Баночка сметаны медленно доползла по кассовой ленте до моих яиц и уткнулась прямо в картонную упаковку. В одной руке я сжимала пакет, в другой — чек. Яйца лежали сверху, значит, именно их нужно было убрать в сумку в первую очередь.
— Женщина, вы скоро? — раздалось у меня за спиной.
Позади стоял мужчина в рабочей куртке, держа пустую корзину. За сметаной лента уже успела заполниться его покупками: пачка пельменей, батон, три йогурта и банка кофе.
— Я складываю продукты, — ответила я.
— Ну так складывайте побыстрее. У меня обед всего сорок минут.
Касса пищала почти без пауз. Кассирша, молодая девушка в синем жилете с бейджиком «Кристина», проводила пельмени над сканером. Каждый короткий писк подгонял меня сильнее, чем его недовольный голос.
Я набрала продуктов на целую неделю: пять килограммов картошки, две упаковки молока, курицу, лук, творог, хлеб и десяток яиц. В чеке получилось девятьсот сорок гривен.
Тонкие ручки пакета больно впивались в пальцы. От входа тянуло запахом свежего хлеба из магазинной пекарни, и на мгновение я даже забыла, что нужно спешить.
Я всегда проверяю чек прямо возле кассы. Дома уже поздно что-то доказывать, а здесь ошибку исправят за минуту.
Творог пробили по сорок восемь гривен. А когда я брала его с холодной полки, на ценнике было указано сорок.
— Кристина, творог у вас прошёл по сорок восемь, а на полке стоит сорок.
— Сейчас, — сказала она. — Я этого покупателя закончу и вам отменю.
Тот самый покупатель стоял у меня за плечом и раздражённо сопел.
Лента продолжала двигаться. Его батон лёг прямо на мой хлеб. Потом ледяная пачка пельменей, вся в прилипшем инее, ткнулась в упаковку с яйцами. Я отодвинула её ладонью и тут же почувствовала, как холод обжёг пальцы.
— Не трогайте, я сам заберу, — буркнул мужчина.
— Тогда забирайте, — спокойно сказала я.
Но он даже не пошевелился.