— Ты отняла у меня сына, — произнесла Наталья так ровно, будто зачитывала заранее подготовленный приговор.
В первую секунду мне показалось, что я ослышалась.
За длинным обеденным столом в их доме в Мукачево сидели двенадцать человек. За окнами уже стояла густая темнота, в стекле отражались огни люстры и ряды бокалов на скатерти. Мы отмечали именины Натальи. Ужин почти закончился: кто-то из гостей лениво вертел в пальцах десертную вилку, кто-то уже просил кофе.
Я как раз собиралась подняться и отнести тарелки на кухню, когда Наталья аккуратно положила салфетку рядом с прибором.
— Посиди, Юлия, — сказала она.
Голос у неё был слишком спокойный. От этого спокойствия стало не по себе.
Я снова опустилась на стул.
Мой муж, Дмитрий, сидел рядом. Он потянулся к бокалу, но так и не сделал ни глотка.
— Я хочу кое-что прояснить, — продолжила Наталья. — В семье, по-моему, есть вещи, которые нельзя бесконечно проглатывать и делать вид, будто ничего не происходит.
Разговоры вокруг стола начали стихать один за другим.
Дядя Дмитрия негромко кашлянул.
Его сестра, Алина, уставилась в свою тарелку.
А я уже поняла: сейчас речь пойдёт обо мне.
За три предыдущие недели Наталья дважды звонила мне и говорила, что мне стоило бы «подумать над своим поведением». Что именно она имела в виду, она не объясняла.
Хотя объяснения мне были не нужны.
Мы не дали ей денег.
Вот и вся причина.
Два месяца назад Наталья объявила, что хочет обновить их дачу в Бердянске. Ей понадобилась новая кухня, новая терраса, кондиционеры в обе спальни и электрические ворота.
Она сказала, что дом всё равно «когда-нибудь достанется Дмитрию и Алине».
А следом сообщила, что, по её мнению, было бы совершенно естественно, если бы дети поучаствовали в расходах.
Алина передала ей восемьдесят тысяч гривен.
С нас Наталья попросила двести тысяч.
Не в долг.
Не за долю в доме.
Просто так.
Первым делом Дмитрий сказал, что нам нужно обсудить это дома.
А дома я честно ответила: на мой взгляд, это безумие.
Не потому, что у нас совсем не было средств.
А потому, что мы как раз собирались менять квартиру.
Уже восемь лет мы жили во Львове, в квартире площадью пятьдесят восемь квадратных метров. У нас была одна спальня, рабочий уголок Дмитрия стоял прямо в гостиной, а я три дня в неделю работала за кухонным столом.
Мне было тридцать шесть.
Дмитрию — тридцать восемь.
Два года мы пытались завести ребёнка.
Наталья об этом знала.
И прекрасно понимала, что большую часть накоплений мы откладываем на первый взнос за жильё побольше.
Но о двухстах тысячах гривен она говорила так, словно речь шла о стоимости обычной закупки продуктов на выходные.
В итоге Дмитрий отказал ей.
Только Наталья почему-то решила, что это был не его отказ, а мой.
— Я у тебя никогда ничего не просила, — сказала она тем вечером за столом.
Потом посмотрела прямо на меня.
— Но я рассчитывала хотя бы на то, что ты не станешь настраивать моего сына против его собственной семьи.
Я почувствовала, как напряглась спина.
— Наталья, я никого ни против кого не настраивала.
— Конечно.
Она улыбнулась.
В этой улыбке не было ни капли тепла.
— До тебя Дмитрий тридцать пять лет был совсем другим человеком.
— Мама… — начал Дмитрий.
Наталья подняла ладонь, обрывая его.
— Не перебивай. Я сейчас хочу договорить до конца.
Гости сидели почти неподвижно, будто смотрели спектакль и боялись пропустить важную сцену.
Я всё ещё надеялась, что кто-нибудь вмешается.
Но никто не произнёс ни слова.
Наталья указала на меня.
— С тех пор как эта женщина появилась в нашей семье, из всего начали раздуваться проблемы. Рождество, отпуск, деньги, семейные обеды — буквально всё стало поводом для конфликта.
— «Эта женщина»? — переспросила я.
— Да.
В этот момент Дмитрий положил вилку на стол.
— Мама, хватит.
Но Наталья даже не посмотрела в его сторону и продолжила, будто его реплики не существовало.
— Восемь лет я старалась принять тебя, Юлия. Правда старалась. Но у любого терпения есть предел.
— И какую же черту я перешла?
Ответ Натальи повис над столом тяжёлой, ледяной фразой. В дальнем конце кто-то едва слышно вздохнул.