Андрей понял, что в квартире он не один, ещё в тот миг, когда не успел щёлкнуть выключателем.
Он замер в прихожей, задержал дыхание и прислушался.
Ни шороха.
Лишь со стороны кухни доносилось ровное, едва слышное урчание холодильника.
Андрей уже потянулся к выключателю, но вдруг увидел тонкую светлую полоску, пробивавшуюся из-под кухонной двери.
Утром он точно гасил там свет. В этом сомнений не было.
В груди неприятно кольнуло.
Он сделал шаг, включил свет в коридоре и остановился как вкопанный.
На кухне, на табурете, сидел Марк — худенький десятилетний мальчишка из соседнего подъезда.
На столе перед ним лежал ломоть хлеба.
Марк смотрел на этот кусок так, будто не решался к нему прикоснуться.
— Ты что здесь делаешь?
Мальчик испуганно дёрнулся.
— Дядь Андрей…
Он вскочил с табуретки и поспешно вывернул карманы.
— Я ничего не взял. Правда.
Кармана у него было всего два, и оба оказались пустыми.
Андрей перевёл взгляд с мальчика на хлеб, потом снова на него.
— Я и не говорил, что ты что-то взял.
Марк осторожно опустился обратно на табурет.
— У меня дверь была не заперта?
— Наверное. Вы утром спешили.
Андрей сразу вспомнил, как вылетал из дома, на ходу застёгивая куртку и одновременно косясь на часы.
Дверь он тогда, кажется, и правда только притворил.
— А как ты вообще вошёл?
— Я постучал. Никто не ответил. Потом за ручку потянул.
Марк неловко пожал плечами.
— Она и открылась.
— Ясно.
Андрей снял куртку и повесил её на крючок.
Только теперь он заметил, как мальчик снова украдкой взглянул на хлеб.
Андрей промолчал.
Он достал кастрюлю, поставил её на плиту и открыл холодильник.
— Есть будешь?
— Не очень.
— Ну, как скажешь.
Андрей вынул суп.
— Тогда просто посидишь со мной за компанию.
Он поставил на стол две тарелки, нарезал ещё хлеба и положил несколько ломтей поближе к Марку.
— Ешь.
Мальчик взял ложку.
Первую ложку он проглотил почти мгновенно. Потом будто спохватился и стал есть медленнее, словно до него дошло, что больше никто его не торопит.
Андрей молча придвинул к нему хлебницу.
— Когда ты ел последний раз?
Марк снова пожал плечами.
— Утром.
Андрей ничего не сказал.
Только налил ему добавки.
Когда тарелка опустела, Марк сперва отодвинул её от себя, но через секунду сам подтянул обратно к краю стола.
Андрей понял без слов и налил ещё.
— Мамы дома нет?
— Она к Тамаре ушла.
— Говорила, во сколько вернётся?
— Сказала, ненадолго.
— И давно её нет?
Марк посмотрел на настенные часы, будто впервые вспомнил о времени.
— Не знаю.
Андрей почувствовал, как внутри поднимается раздражение.
Но не на мальчика.
На Ирину.
Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, однако сдержался.
Ирина работала почти без передышки. Андрей не раз видел её по утрам, когда она возвращалась домой как раз в тот момент, когда он собирался уходить на работу. Иногда встречал вечером — она брела к своему подъезду с таким измученным лицом, что даже обычное «здравствуйте» хотелось произносить вполголоса.
— А к себе почему не пошёл?
Марк долго не отвечал.
Потом тихо сказал:
— Одному дома страшно.
Андрей посмотрел на него внимательнее.
И вдруг перед глазами всплыла Екатерина.
Маленькая, лет восьми.
Она тоже когда-то боялась оставаться в квартире одна.
А он тогда почти всегда отвечал ей одними и теми же словами:
«Папа на работе. Потерпи немного».
В те годы Андрею казалось, что он поступает правильно.
Он трудился. Приносил деньги. Покупал продукты. Следил, чтобы в доме было всё необходимое.
И только сейчас ему вспомнилось, как однажды он вернулся домой поздно и нашёл дочь на диване. Она уснула прямо в одежде.
Ждала его.
Тогда Андрей просто накрыл её пледом и ушёл на кухню разогревать себе ужин.
Казалось бы, ничего ужасного не случилось.
Но именно эта давняя картинка почему-то всплыла сейчас особенно отчётливо.
Он снова посмотрел на Марка.
— Ладно. Оставайся у меня.
Мальчик поднял на него глаза.
— Правда?
— Правда.
— А мама ругаться не будет?
— Утром разберёмся.
Андрей постелил ему на диване в комнате.
Дал чистую футболку, чтобы переодеться на ночь.
Перед тем как лечь, Марк несколько раз переспросил, не передумал ли Андрей.
— Не передумал, — спокойно повторил тот.
— А утром вы на работу пойдёте?
— Пойду.
— А вечером вернётесь?
— Вернусь.
Марк кивнул, словно это было для него очень важно.
— Хорошо.
Андрей выключил телевизор.
В квартире сразу стало непривычно тихо.
Прошло несколько минут, и из комнаты донёсся осторожный голос:
— Дядь Андрей?
— Что?
— А у вас в детстве тоже так бывало?
— Как именно?
— Ну… когда одному плохо.
Андрей помолчал.
— У нас во дворе редко кому давали долго быть одному.
— Это как?
— Просто. Выйдешь на улицу — а там уже кто-нибудь есть.
Марк тихонько засмеялся.
Андрей тоже невольно улыбнулся.
Он вспомнил своё детство. Семьдесят шестой год. Старые велосипеды с облезлой краской. Раскалённый за день асфальт. Колени, вечно сбитые и покрытые пылью. Ребятню, которая носилась по двору до самой темноты.
И ещё — хлеб.
Если у одного была целая буханка, а у другого ничего, над этим долго не раздумывали. Просто отламывали половину и протягивали рядом стоящему.
Отец Андрея часто повторял:
— Хлебом просто так не делятся. Если уж отдал человеку свой кусок, значит, он для тебя уже не чужой.