— Юлия, о каких ещё окнах ты говоришь? Я эти деньги уже пустила на другое: зал для банкета заказала и аванс полностью внесла!
Голос моей свекрови, Галины Викторовны, сочился таким довольством, будто она не чужие семейные сбережения присвоила, а сорвала главный приз в лотерее, купив билет за чужую пенсию.
— Андрей никуда не денется, — продолжала она уверенно. — Не будет же он устраивать скандал при людях. Остаток доплатит, как миленький. В прошлом году я свои семьдесят нормально не отпраздновала, так теперь наверстаю. Сделаю себе поздний юбилей так, чтобы все ахнули!
Ключ от её квартиры лежал у нас давно — на всякий случай, если вдруг что-то случится.
Сама Галина Викторовна попросила меня занести ей эклеры. Ещё предупредила: если на звонок не откроет, чтобы я не ждала под дверью, а зашла сама. Мол, у неё намечался важный разговор по мобильному, и она могла просто не услышать звонок из прихожей.
Я вошла почти бесшумно, собираясь быстро отнести пакет на кухню и уйти. Но уже в коридоре застыла на месте: из комнаты донеслось имя Андрея, а следом — разговор, от которого у меня внутри всё неприятно сжалось. Речь шла о деньгах, которые мы дали ей на новые окна.
Всего накануне мы с мужем перевели Галине Викторовне довольно серьёзную сумму.
Она уверяла нас с такой убедительностью, будто подписывала присягу, что через старого знакомого — какого-то загадочного прораба — сможет организовать замену всех окон в нашей квартире с огромной скидкой. Но, по её словам, деньги нужны были немедленно и целиком. Одним переводом на её карту. Якобы подрядчик уже ждёт, и если промедлить, выгодные условия исчезнут.
Галина Викторовна вообще обожала изображать бедную родственницу, хотя при этом не раз с гордостью упоминала о двух банковских вкладах, к которым «нельзя прикасаться». Один она хранила на новый кухонный гарнитур, второй называла торжественно и с придыханием — запасом «на самый чёрный день».
Вот только свои накопления она тратить не собиралась никогда и ни при каких обстоятельствах.
— Мам, ты просто гениальна! — восторженно защебетала в громкой связи моя золовка Юлия. — Всё правильно сделала. Пусть раскошеливаются. Тоже мне придумали — окна менять в середине июля! До холодов ещё дожить надо. А семья — это святое. Я уже меню подобрала, такое роскошное будет! Только ты им пока ничего не говори. Скажем, что производство загружено, поэтому окна задерживаются.
В тот момент они с Юлией показались мне двумя очень деятельными жуками-древоточцами, которые уже прогрызли чужой бюджет до самой сердцевины, а теперь довольно шевелили усиками и обсуждали, насколько вкусными оказались свежие опилки.
Совесть у Галины Викторовны была примерно как дорогой глухой стеклопакет: надёжно отсекала любые звуки извне. Особенно голос разума, чужие интересы и элементарное чувство приличия.
Родственная любовь, конечно, нередко бывает слепой. Но стоит только разговору зайти о чужих деньгах, как зрение у неё внезапно становится орлиным.
В комнату я заходить не стала.
Зачем вмешиваться в праздник, пока у артистов ещё идёт репетиция? Я тихонько поставила коробку с эклерами на тумбочку возле зеркала и так же осторожно вышла обратно на лестничную площадку, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Вернувшись домой, я решила не действовать сгоряча. Устроить скандал — дело нехитрое. Но пользы от него обычно меньше, чем шума.
Самый действенный способ отучить человека ездить у вас на шее — это улыбнуться и сделать шаг в сторону ровно в тот миг, когда он уже занёс ногу, чтобы взобраться поудобнее.
Я достала большую глубокую сковороду и занялась тефтелями в соусе. Есть в этом процессе что-то удивительно успокаивающее: долго вымешивать фарш, катать ровные мясные шарики, следить, чтобы каждый получился почти идеальным. Сначала я обжарила их до золотистой корочки, а потом залила густым соусом из протёртых июльских помидоров, сметаны и душистых трав.
Через некоторое время кухня наполнилась таким сливочно-чесночным, пряным ароматом, что соседи, наверное, начали завидовать нам через вентиляцию. Тефтели неспешно томились на маленьком огне, пропитываясь кисло-сладкой томатной мягкостью.
Когда Андрей вернулся с работы, я сначала посадила его ужинать.
Подождала, пока он доест, довольно откинется на спинку стула и расслабится, и только тогда спокойно пересказала всё, что услышала в квартире его матери.
От неожиданности Андрей поперхнулся и едва не пролил компот. Брови у него медленно поднялись, зато челюсть, наоборот, сжалась так, что стало ясно: хорошее настроение закончилось.
Мой муж всегда был человеком прямым и очень болезненно реагировал на несправедливость. Интриги он терпеть не мог. А уж когда из семейного бюджета вытаскивали деньги под видом материнской заботы, это вызывало у него почти физическое отвращение.
— Подожди, — хрипло произнёс он и потянулся за телефоном. — Она же называла фирму. «Строй-Окно-Гарант». Сейчас всё выясним.
Пяти минут разговора с менеджером хватило, чтобы лицо Андрея стало неподвижным и жёстким. Никакого заказа ни на нашу фамилию, ни на наш адрес, ни на имя Галины Викторовны у них не было. Прораб, о котором она рассказывала, в этой компании никогда не числился. А номер, который мать дала сыну, оказался недоступен.
— Я сейчас поеду к ней и заберу деньги обратно, — Андрей резко поднялся, так что стул опасно качнулся. — Это уже не просто наглость. Это за гранью!
— Сядь, — спокойно сказала я и поставила перед ним стакан прохладной воды. — Если ты сейчас ворвёшься к ней с претензиями, она устроит спектакль. Начнёт хвататься за сердце, охать, вызовет скорую. Юлия примчится с валерьянкой, и виноватыми в итоге окажемся мы. Потом всем будут рассказывать, что жестокие дети довели бедную мать из-за каких-то «жалких бумажек».
Я помолчала несколько секунд, давая ему время остыть.
— Нет, дорогой. Если она решила сыграть перед нами этот спектакль, давай досмотрим его до конца. Только места в первом ряду теперь будет оплачивать не наша семья.