— Вот и соизволила появиться, радость наша, — язвительно протянула Валерия из кухни, когда я еще в коридоре возилась со шнурками на запыленных ботинках. — Только имей в виду сразу, милая: общая еда закончилась. Так что будешь перебиваться кашей и макаронами без всего.
Именно тогда Валерия сделала то, после чего все стало предельно ясно без лишних объяснений. Резким, демонстративно брезгливым движением она смахнула со стола упаковку вяленого мяса, круг дорогого сыра с плесенью и маленькую фарфоровую пиалу с красной икрой. Все это она торопливо запихнула в кухонный шкафчик и тут же защелкнула дверцу на новый навесной замок.
— Родня бедная пожаловала, — хмыкнула сестра мужа, пряча от меня деликатесы так, будто защищала семейные сокровища. Потом самодовольно постучала ладонью по холодному металлу замка, словно окончательно отделила меня от всего вкусного и «неположенного».
Я не стала спорить. Не повысила голос, не хлопнула дверью и не устроила показательный скандал с разбитой посудой. Просто выпрямилась, машинально стряхнула с пальто дорожную пыль, которой там, кажется, уже и не было, и спокойно посмотрела на Валерию. В ее взгляде плескались торжество и злое удовольствие — та самая мелочная радость человека, который всю жизнь боялся оказаться хуже окружающих, а теперь ищет, на ком бы отыграться.
— Проходи уже, не стой на сквозняке, — сказала она чуть мягче, но фальшь в голосе никуда не делась. Валерия отвернулась к плите и добавила: — Дмитрий сегодня задержится, у них годовой отчет. Так что ужинать будем вдвоем. Точнее, ужинать буду я, а тебе, как я уже сказала, что-нибудь из крупы найдем.
Валерия приходилась Дмитрию младшей сестрой. В первые месяцы после нашей свадьбы она казалась мне просто капризной, но вполне безобидной девушкой, привыкшей сначала к родительской заботе, а потом — к удобной жизни в браке. Правда, ее замужество быстро развалилось. После развода Валерия вернулась в родительскую квартиру, которая досталась ей и Дмитрию поровну, и с тех пор вела себя так, будто была здесь единственной полноправной хозяйкой. Ко мне она с самого начала относилась с плохо скрываемой неприязнью: считала меня деревенской выскочкой, которой каким-то чудом удалось заполучить столичного парня с хорошим жильем и большими перспективами.