— Мам, ну скажи честно, зачем тебе держаться за эту дачу? — Андрей сидел нахмуренный и мял пальцами край своей куртки, словно пытался вместе с тканью выжать из себя раздражение. — Там же всё давно просит ремонта. Крыша протекает, забор завалился набок, колодец травой затянуло. Это ведь не отдых, а сплошная работа на старости лет.
— А мне там хорошо, — тихо ответила Ирина Сергеевна. Она смотрела не на сына, а в окно кофейни: за стеклом медленно кружился снег. — Там спокойно. Слышно птиц. А сирень возле калитки в мае так пахнет, будто снова оказываешься маленькой.
Андрей коротко усмехнулся. Подобные разговоры про запахи, воспоминания и «душу места» его только злили. В его голове всё имело цену, срок окупаемости и практический смысл. Он работал управляющим в сети строительных магазинов, отлично разбирался в шурупах, утеплителях и кровле, но никак не мог понять, зачем взрослый человек добровольно привязывает себя к ветхому домику и старым доскам.
— Мам, ты же сама понимаешь: это не вложение, — произнёс он ровным деловым тоном, будто перечислял позиции в смете. — Участок ещё можно продать. Деньги пошли бы Дарье на квартиру или хотя бы на учёбу. Через два года ей поступать, расходы будут немаленькие.
Ирина Сергеевна наконец повернулась к нему. В её глазах не было ни упрёка, ни злости. Только усталость человека, которому снова и снова приходится объяснять очевидное, но его будто не слышат.
— Я ничего продавать не буду. Дача для меня не имущество. Это часть жизни.
— Жизнь коммунальные платежи не оплачивает, — пробормотал Андрей.
Она не стала спорить. Молча открыла сумку, достала мандарин, аккуратно сняла кожуру, разделила плод на дольки и протянула сыну.
— Возьми. Сладкий.
Андрей взял мандарин, но есть не стал. Просто сунул его в карман куртки.
Ирине Сергеевне было шестьдесят восемь. Она жила одна в маленькой однокомнатной квартире на пятом этаже старой панельной пятиэтажки в городке неподалёку от Киева. Дом построили ещё в семидесятые, и весь район будто так и остался жить по прежним правилам: соседки на лавочке возле подъезда, запах жареной картошки из приоткрытых кухонных окон, детские качели во дворе, скрипящие так давно, что этот звук уже считался частью местного порядка.
Квартира у Ирины Сергеевны была чистая и бережно обжитая, но без всякой показной новизны. На кухне висели полотенца с поблекшими цветочными узорами, на подоконнике лениво зеленел старый фикус, а в углу комнаты стоял проигрыватель. Иногда она доставала пластинки и включала их, хотя Андрей каждый раз говорил, что сейчас всё это можно найти в телефоне. В её доме пахло не выпечкой, а чаем с чабрецом и чуть-чуть пожелтевшей бумагой. Она хранила газетные вырезки, письма, открытки, старые фотографии и называла всё это не мусором, а семейной летописью.
Андрей с семьёй жил на другом конце города, в новом доме рядом с парком. Их квартира была просторной, с современным ремонтом, светлой кухней и тёплыми полами. Покупка досталась ему через ипотеку, и каждый месяц, перечисляя платёж, он вздыхал так тяжело, словно отдавал не банку деньги, а кусок собственного сердца. Его жена Юлия работала администратором в частной клинике. Она умела говорить спокойно, без нажима, но так, что к её словам обычно прислушивались. Именно Юлия чаще всего сглаживала острые разговоры между мужем и свекровью. Их дочь Дарья училась в седьмом классе, почти не расставалась с наушниками даже дома и больше всего на свете любила рисовать.
В то воскресенье Ирина Сергеевна собралась к ним в гости. Андрей сам позвонил и сказал: «Приезжай, посидим нормально, давно не виделись, вина откроем». Она с утра испекла капустный пирог, купила для Дарьи набор акварельных красок и отправилась в дорогу. День выдался сырой, серый, с мелкой моросью и таким промозглым воздухом, когда лишний раз выходить из дома совсем не хочется.
Андрей и Юлия жили на втором этаже. Подъезд в их доме был широкий, чистый, с кодовым замком и камерой над входом. Ирина Сергеевна уже потянулась к домофону, но заметила, что дверь не закрыта: видимо, кто-то из жильцов плохо её притворил. Она вошла внутрь, поднялась по лестнице и остановилась перед квартирой сына.
Дверь оказалась приоткрыта — совсем немного, на узкую щель. Изнутри доносились голоса. Ирина Сергеевна уже подняла руку, чтобы постучать, но вдруг услышала собственное имя и застыла на месте.
— Я ей сколько раз объяснял: продавай, пока за землю ещё дают нормальные деньги, — говорил Андрей. Голос звучал не слишком громко, но каждое слово было отчётливым. — Нет, стоит на своём. Упрямство какое-то, честное слово. Эта дача не ценность, а яма без дна. Я за три года туда ни разу не выбрался, а она каждую неделю тащится туда автобусом.
Юлия ответила не сразу. В кухне что-то тихо звякнуло — наверное, ложка коснулась чашки.
— Андрей, она просто очень любит это место.