— Валентина Павловна, вы это сейчас всерьёз говорите? — телефон я сжимала сразу двумя руками: одной, кажется, просто не удержала бы. — Вы понимаете, кому звоните? Бывшей жене вашего сына. Мы с Алексеем уже три года как разведены.
— Прекрасно понимаю, — ответила она неожиданно ровно, почти по-деловому. — Потому и звоню тебе. Не к Алексею же мне с этим идти.
— С чем именно?
— Юлия, ну не надо делать вид, будто ты не понимаешь. Квартира оформлена на тебя. Ребёнок будет жить рядом с вами. Его нужно зарегистрировать.
Я вышла на балкон, потому что в комнате вдруг стало душно, будто перекрыли воздух. Июльская жара висела плотной стеной, но даже она казалась легче, чем необходимость слушать этот до боли знакомый голос — спокойный, уверенный и раздражающий до дрожи.
— Валентина Павловна, — произнесла я, стараясь держаться как можно спокойнее. — О каком ребёнке вы говорите? Чьём ребёнке?
— Алексея, чьём же ещё. Полина уже на восьмом месяце. Они с Алексеем официально не расписаны, сама понимаешь, положение непростое. Кстати, будет мальчик. Мой внук.
Я не нашлась, что ответить. Просто смотрела на балконы дома напротив: на развешанное бельё, на цветочные горшки, на кота, растянувшегося на перилах. Всё это было обычным, понятным, нормальным. А вот то, что сейчас говорила бывшая свекровь, — нет.
— А моя квартира здесь при чём?
— Ну Алексей же был там зарегистрирован. Ты потом, после развода, его сняла с регистрации, я помню. Но ребёнку нужен адрес. А мать Полины у себя прописывать не хочет: у них там комната в коммуналке, потом ещё органы опеки начнут задавать вопросы. Вот я и решила: ты женщина разумная, Юлия, ты должна понять.
Поняла я только одно: разговор нужно заканчивать. И как можно быстрее.
— Валентина Павловна, я перезвоню вам позже.
— Когда позже? Полина вот-вот родит, времени почти не осталось.
— Позже, — повторила я и сбросила звонок.
На балконе я простояла ещё несколько минут. Потом вернулась в комнату, опустилась на диван и уставилась в стену. За последние три года мне казалось, что семейство Колосовых уже не способно ничем меня по-настоящему поразить. Как выяснилось, я сильно ошибалась.
С Алексеем мы прожили вместе шесть лет. Познакомились ещё в институте, а поженились через пару лет после выпуска. Квартиру я покупала сама: часть денег досталась мне от бабушки, остальное я копила ещё со студенческих времён. Алексей тогда только начинал работать. За душой у него не было почти ничего — разве что энтузиазм, уверенность в себе и талант красиво говорить. Его мать, Валентина Павловна, с самого начала смотрела на меня так, будто я в их жизни ненадолго. Почему — я так и не поняла. Может, потому что я была не из их круга. Может, потому что приехала из другого города. А может, просто не пришлась ей по душе.
После развода я сняла Алексея с регистрации и оформила его к матери. Он не спорил: к тому времени у него уже появилась Полина, и фактически жил он у неё. Всё прошло без громких сцен, без делёжки и выяснения отношений. Я тогда решила, что на этом история закрыта.
И вот теперь — этот звонок.
Марина выслушала меня в тот же вечер. Мы сидели у меня на кухне. За окном ещё держался свет: июль, девять вечера, а солнце только начинало опускаться.
— Подожди, — Марина подняла ладонь, будто просила остановить поток слов. — То есть они хотят зарегистрировать ребёнка в твоей квартире?
— Да.
— Ребёнка, который тебе вообще никто.
— Именно.
— Юлия, — она посмотрела на меня тем самым взглядом, который я знала слишком хорошо. Так Марина смотрела, когда собиралась сказать что-то прямое, но боялась задеть. — Ты ведь понимаешь, что это полный бред?
— Понимаю. Но она звонила так, будто просит о чём-то само собой разумеющемся. Будто я обязана согласиться.
— Она всегда так разговаривала. Ты что, забыла? Пока вы с Алексеем жили вместе, она тоже считала нормальным звонить и заявлять, что ты обязана приезжать к ней каждые выходные, обязана готовить ему именно то, что он любит, и обязана спокойно выслушивать её советы о том, как вести дом.
Нет, я не забыла. Просто мне хотелось верить, что развод поставил точку и в этих разговорах тоже.
— Марин, а если она начнёт давить через Алексея?
— В каком смысле давить? Ты ему что-то должна?
— Нет.
— Тогда ответ простой: нет. И всё. Без оправданий, без длинных объяснений, без чувства вины.
Разумом я понимала, что Марина права. Нужно было просто отказать и закрыть тему. Но внутри всё равно неприятно сжималось: я слишком хорошо знала этих людей и чувствовала, что одним отказом дело не закончится. Скорее наоборот — это было только начало.
Алексей позвонил на следующий день. Было половина десятого утра, я сидела на работе.
— Юль, можем поговорить?
Голос у него был ровно таким, каким становился всегда, когда ему что-то от меня требовалось: мягким, примирительным и заранее чуть виноватым.
— Говори.
— Мама, наверное, уже сказала тебе насчёт регистрации?
— Сказала.
— Я понимаю, как это звучит со стороны. Правда понимаю. Но у нас реально сложная ситуация. Мать Полины отказывается. У мамы однокомнатная квартира, там зарегистрирован только я. Если туда ещё ребёнка оформить, она может лишиться части субсидии на коммунальные услуги. Она боится рисковать.
Я молча дождалась, пока он закончит.
— Алексей, это не моя проблема.
— Юль, я же не прошу ничего невозможного. Это просто формальность. Бумажный вопрос. Ребёнок в твоей квартире жить не будет, он будет с Полиной. Нужен только адрес.
— Адрес регистрации — это не просто строчка в документе. И ты это прекрасно знаешь.
На том конце повисла пауза.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ровно то, что сказала. Алексей, мне нужно работать.
Я завершила звонок и ещё несколько минут сидела неподвижно, глядя в монитор. Коллега напротив старательно делала вид, что ничего не слышала. Хороший человек.
Вечером дома я открыла ноутбук и начала искать информацию. Марина работала в сфере, связанной с документами и оформлением, поэтому в подобных вопросах разбиралась намного лучше меня.