Но прежде чем звонить ей, мне хотелось самой хотя бы в общих чертах разобраться, насколько всё серьёзно.
И то, что удалось найти, спокойствия мне не добавило.
Регистрация места проживания — это вовсе не безобидная строчка в справке и не просто «пусть будет адрес». За ней тянулся целый набор последствий: право пользоваться жильём, вопросы коммунальных начислений, а в отдельных ситуациях — возможность в будущем цепляться за квартиру юридически. Если в квартире регистрируют маленького ребёнка, это уже не жест доброй воли и не пустая формальность. Это факт, который потом нельзя будет отменить одним движением руки. Особенно если родители решат повернуть ситуацию в свою пользу.
Я всё-таки набрала Марину.
— Я же тебе сразу сказала, — произнесла она без удивления. — Откажи. И даже не приоткрывай эту дверь. Причём я сейчас не только образно выражаюсь.
— В каком смысле — не приоткрывай?
— В самом прямом. Юлия, я тебя слишком хорошо знаю. По телефону ты скажешь «нет», а они потом заявятся к тебе домой. Валентина Павловна при личной встрече давит куда эффективнее, чем по мобильному. Так что будь готова.
Я решила, что готова. По крайней мере, мне так казалось.
Они пришли в субботу. Я подошла к двери, посмотрела в глазок и увидела Валентину Павловну с Алексеем. Она стояла почти вплотную к двери, прижимая к себе какой-то пакет. Алексей держался чуть позади и смотрел куда-то в сторону, будто пришёл не ко мне, а случайно оказался рядом.
Я открыла.
— Юлия, мы буквально на минутку, — Валентина Павловна уже переступала порог, хотя я ещё не успела её пригласить. — Просто поговорим, и всё.
Алексей прошёл следом, так и не подняв на меня глаз.
— Идите на кухню, — сказала я, потому что другой фразы у меня в голове не нашлось.
Валентина Павловна устроила пакет на столе. Внутри что-то шуршало фольгой.
— Пирожков с картошкой напекла. Ты же раньше их любила.
Приём был старый и отработанный. Я прекрасно его помнила ещё с тех лет, когда мы с Алексеем были мужем и женой. Валентина Павловна появлялась с домашней едой, а потом отказать ей становилось будто бы неловко. Как-то невежливо. Почти бессердечно.
Я села напротив и не стала тянуть.
— Валентина Павловна, давайте без заходов издалека. Я не дам согласие на регистрацию ребёнка в своей квартире. Решение окончательное.
Алексей наконец посмотрел на меня. Валентина Павловна едва заметно нахмурилась.
— Почему? — спросила она так, будто действительно не понимала. — Объясни мне, чем тебе мешает какая-то бумажка?
— Я уже объясняла по телефону.
— Ты сказала, что это не твоя забота. Это не объяснение, Юлия. Это отговорка.
— Нет. Это честная позиция.
Она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня тем самым взглядом, который я когда-то про себя называла «оскорблённая святость». В её лице было столько укоризны, будто она ожидала от меня чего угодно, но только не отказа.
— Ты вообще понимаешь, что речь о ребёнке? О маленьком человеке, которому нужен официальный адрес?
— Понимаю. Но адрес ему должна обеспечить его семья.
— Так мы и есть семья! — Валентина Павловна вдруг повысила голос так резко, что Алексей даже дёрнулся. — Алексей — отец. Ты шесть лет была моей невесткой. Мы не чужие друг другу.
— Чужие, — спокойно сказала я. — После развода именно так. Это не упрёк, просто реальность.
На кухне повисла тяжёлая тишина. Алексей опустил взгляд на столешницу.
— Алексей, — обратилась к нему мать. — Ну скажи ей хоть что-нибудь.
Он медленно поднял голову.
— Юль, я понимаю, что ты не обязана нам помогать. Правда. Просто у нас сейчас тупик. Полина уже на последних неделях, а регистрацию нужно оформить до родов. Если не успеем, потом начнутся вопросы со службой по делам детей, справки, документы… всё затянется.
— Алексей, ты взрослый человек. Об этом надо было думать заранее.
— Я знаю.
— Тогда почему сейчас это стало моей проблемой?
Он промолчал. Потому что ответить ему было нечего.
Валентина Павловна резко поднялась со стула.
— Юлия, ты всегда была жёсткой. Я это знала. Но мне казалось, что хоть капля человеческого в тебе есть.
— Во мне её достаточно, — сказала я. — Именно поэтому я не позволю пользоваться моей квартирой так, как вам удобно.
Они ушли довольно быстро. Пакет с пирожками остался на кухонном столе. Я постояла над ним пару секунд, потом всё же убрала в холодильник. Выбрасывать нормальную еду было глупо, даже если принесена она была с расчётом.
Но то твёрдое спокойствие, которое держало меня, пока они сидели у меня на кухне, после их ухода исчезло. Я бродила из комнаты в комнату и снова прокручивала разговор. Алексей сказал: «до родов». Значит, у них оставалось несколько недель. Значит, они не отстанут.
Вечером Марина позвонила сама.
— Ну что?
— Приходили. Уже ушли.
— Ты выдержала?
— Да. Но они ещё появятся.
— Почти наверняка, — вздохнула она. — Юль, я хочу тебя кое о чём предупредить. Ты проверяла, не может ли у Алексея быть каких-нибудь старых юридических претензий к этой квартире?
Я остановилась посреди комнаты.
— Каких ещё претензий?
— Ну смотри. Пока вы были женаты, он был у тебя зарегистрирован. Развод у вас прошёл спокойно? Без делёжки имущества?
— Без раздела. Квартира куплена до брака, на мои деньги. Я тогда всё заранее оформила правильно.
— Это хорошо. Но всё равно держи в голове: если они начнут давить сильнее, то могут попытаться найти хоть какую-то зацепку. В таких историях люди иногда внезапно вспоминают вещи, о которых годами молчали.
Я не сразу нашлась с ответом. Потому что Марина попала в точку. Был один момент, о котором я тоже никогда не говорила. Одна фраза Валентины Павловны, сказанная много лет назад, когда мы с Алексеем только въехали в эту квартиру. Разговор был давний, и она, наверное, решила, что я давно всё забыла.
Но я ничего не забыла.
Прошло ещё четыре дня. В среду Алексей написал мне в мессенджере короткое сообщение, без приветствий и лишних слов: «Юлия, мама хочет ещё раз поговорить. Можно зайти?»
Я оставила сообщение без ответа. Просто смотрела на экран и думала.
А в пятницу случилось то, чего я совсем не ждала.
У лифта меня остановила соседка по площадке, Вера Сергеевна.
— Юлия, к вам тут приходили, — сказала она, понизив голос. — Двое. Мужчина и женщина. Звонили, стучали. Я всё слышала через стену, у меня со слухом, сама знаешь, порядок.
— Когда это было?
— Во вторник, примерно в обед. Вас, видимо, дома не оказалось. Я в глазок посмотрела и разглядела их достаточно хорошо.