— Женщина была старше, мужчина — примерно лет сорока, — продолжила Вера Сергеевна. — Переговаривались между собой. А она ещё сказала: «В следующий раз документы принесём».
Я поблагодарила её, зашла в квартиру и заперла дверь. Несколько минут просто стояла в прихожей, пытаясь понять, о каких документах могла идти речь. Какие бумаги они собирались принести? Зачем? И кому?
Ответов не было. Были только варианты. И все — неприятные.
Я сразу набрала Марину.
— Они говорили про какие-то документы, — сказала я без предисловий. — Что это вообще может означать?
Марина не ответила сразу, будто прокручивала в голове возможные сценарии.
— Юлия, скажи честно: после развода у вас с Алексеем был официальный раздел имущества? Судебное решение, соглашение, что-то у нотариуса?
— Нет. Мы всё решили сами. Никаких нотариальных бумаг не оформляли. Квартира была моя, он это прекрасно понимал и тогда ни на что не претендовал.
— А он мог где-нибудь написать расписку? Ну, например, что давал деньги на ремонт, вкладывался в квартиру, покупал материалы?
— Нет, — сказала я жёстче, чем собиралась. — Потому что он не вкладывался. Ремонт я делала на свои деньги.
— Хорошо. Тогда сделай вот что: проверь по государственному реестру прав на недвижимость, не появилось ли по твоей квартире каких-нибудь новых отметок. Обременения, заявления, запросы, что угодно.
— Ты думаешь, они уже что-то подали?
— Я не думаю, я предлагаю перестраховаться. Просто проверь.
В тот же вечер я открыла реестр и просмотрела всё, что могла. Никаких новых записей не появилось. Квартира числилась за мной, обременений не было, заявлений тоже. Я даже выдохнула с облегчением.
Правда, это спокойствие продержалось недолго.
В воскресенье мне позвонил Виктор Олегович, отец Алексея. С ним мы почти не разговаривали даже в те годы, когда я была замужем. Он всегда держался в тени — тихий, незаметный, будто присутствовал в семье лишь формально. За всех обычно говорила Валентина Павловна.
— Юлия, добрый день. Это Виктор Олегович.
— Добрый день, — осторожно ответила я.
— Понимаю, что звонок неожиданный. Валентина не знает, что я вам набрал. Считайте, это мой личный разговор с вами.
Я внутренне напряглась. За всё время нашего знакомства он, кажется, всего пару раз обращался ко мне напрямую и так серьёзно.
— Я вас слушаю.
Он немного помолчал, словно собирался с мыслями.
— Юлия, мне известно, что Валентина просила вас оформить регистрацию. И знаю, что вы отказали. Я хочу сказать только одно: вы поступили правильно. Мне самому неловко, что они вообще дошли до такой просьбы. Это не ваша обязанность.
Я не сразу нашлась, что ответить. Его слова прозвучали слишком неожиданно.
— Виктор Олегович, почему вы мне это говорите?
Пауза снова затянулась.
— Потому что я знаю Валентину. Если она что-то решила, остановить её трудно. Иногда она заходит дальше, чем следовало бы. Я хочу, чтобы вы были к этому готовы.
— К чему именно?
— Она разговаривала с каким-то знакомым из юридической фирмы. Подробностей я не слышал, но уловил фразы про «доказать вложения во время брака». Не знаю, что они там собираются делать и на что рассчитывают. Но вы должны быть в курсе.
У меня внутри всё неприятно сжалось.
— Вы знаете, что конкретно они задумали?
— Нет. Я услышал только часть разговора. Но, Юлия, пожалуйста, подстрахуйтесь. Соберите документы, все подтверждения, какие есть. На всякий случай.
Он быстро попрощался и отключился. А я ещё долго сидела с телефоном в руке, пытаясь осмыслить случившееся.
Отец Алексея меня предупредил. Тот самый тихий Виктор Олегович, который за шесть лет почти не произнёс при мне ни одной самостоятельной фразы, вдруг позвонил и сказал, чтобы я была осторожна.
Значит, они действительно что-то готовили. И, похоже, не просто разговор.
На следующий день я взяла выходной. Достала из шкафа все папки, коробки, конверты, где могли лежать нужные бумаги. Свидетельство о праве собственности, договор купли-продажи, банковскую выписку со счёта, с которого перечислялись деньги за квартиру. Нашла даже квитанции за ремонт. Я хранила их не потому, что ждала неприятностей, а просто по привычке: бабушка всегда повторяла, что документы выбрасывать нельзя.
Марина приехала ко мне после обеда, и мы вместе разобрали всю стопку.
— Смотри, — сказала она примерно через час, аккуратно раскладывая бумаги по кучкам. — По покупке у тебя всё идеально. Счёт твой, деньги ушли до брака, договор оформлен нормально. Квартира приобретена до свадьбы. Что они хотят привязать к этим своим «вложениям», я пока не понимаю.
— А если они начнут говорить про ремонт?
— Про ремонт? Но ты же сама сказала, что платила за него.
— Да, платила я. Но были моменты, которые сложно подтвердить. Мы вместе ездили по строительным магазинам, он иногда доставал наличные на кассе, а потом я ему возвращала. Если у них вдруг найдётся чек на его имя…
— Один чек ничего не докажет, — перебила Марина. — Чек на имя Алексея — это не доказательство, что он вложил деньги в твою квартиру. Юлия, не накручивай себя раньше времени.
Но остановиться я уже не могла. Потому что вспомнила тот самый разговор, который всплыл у меня в голове ещё тогда, когда Марина спрашивала про возможные зацепки.
Это было в первый год после покупки квартиры. Мы с Алексеем только переехали, ремонт ещё шёл полным ходом. Валентина Павловна пришла к нам в гости и долго ходила по комнатам с таким выражением лица, будто не просто смотрела, а оценивала объект перед сделкой. Потом остановилась у окна и произнесла:
— Хорошая квартира. Правильно сделали, что на Алексея оформили.
— Она оформлена на меня, — спокойно поправила я.
— Ну да, конечно, — кивнула она, но как-то рассеянно. — Но по-семейному-то вы её вместе покупали.
Тогда я не придала этим словам значения. Решила, что она просто сказала первое, что пришло в голову. Алексей стоял рядом и тоже промолчал, никак её не поправил.
Теперь же я всё чаще возвращалась к той сцене. А если это было сказано не случайно? Если она уже тогда пыталась закрепить в голове нужную версию? Вряд ли Валентина Павловна шесть лет назад могла заранее просчитывать наш развод. Но сейчас, когда им понадобилась регистрация и я отказала, она вполне могла вытащить ту старую фразу из памяти, перевернуть её по-своему и решить, что из неё можно что-то сделать.
Переиначить. Подогнать под удобную историю. Использовать.
Вечером я позвонила школьной подруге Светлане. После университета она сначала работала в нотариальной конторе, потом перешла в юридическую консультацию. Мы не общались года полтора, но трубку она взяла почти сразу.
— Юлька, привет! Сколько лет, сколько зим.
— Привет, Свет. Мне нужна консультация. Не прямо срочно, но очень важно.
— Говори.
Я рассказала ей всё с самого начала: просьбу о регистрации, визит неизвестных людей, звонок Виктора Олеговича, разговоры про какие-то документы и возможные «вложения». Светлана слушала внимательно, почти не перебивая, только изредка задавала уточняющие вопросы. Когда я закончила, она на несколько секунд замолчала.