— Разобрала бы ты уже свой шкаф, а то людям даже куртки повесить негде! Приехали в гости — и ни одного свободного плечика!
Марина опустила пакет с продуктами прямо на пол в прихожей. Было около половины восьмого вечера. Квартира Дмитрия в Киеве, на Троещине. Посреди коридора стояла Наталья — его сестра, с утра приехавшая из Сум «помочь племяннику устроиться».
— Я свои вещи пока сюда пристроила, — Наталья кивнула на распахнутую дверь спальни. — Тебе всё равно на смены бегать, не до нарядов.
На полке Марины в шкафу уже лежали чужие домашние халаты — два, аккуратно свернутые в рулоны. Возле них примостился пакет с бигуди и какая-то коробка, обёрнутая фольгой.
Марина молча прошла на кухню. За столом сидел Артём, девятнадцатилетний сын Дмитрия от первого брака. В июне он приехал «на лето, а потом в колледж». Здороваться он не стал: уткнулся в телефон, а второй рукой держал ломоть хлеба с плавленым сыром — тем самым, который Марина купила себе на завтраки.
— Артём, ужин будет минут через тридцать, — сказала она.
— Я не хочу, — буркнул он, даже не взглянув на неё.
Из комнаты доносился футбольный матч. Дмитрий развалился на диване с пультом и старательно изображал, будто в прихожей и на кухне ничего особенного не происходит.
Марина достала курицу. Разделочная доска стояла не там, где обычно: Наталья успела её переставить и сполоснуть холодной водой, из-за чего по краям так и остался жирный налёт.
— Долго ты её печь собираешься? — Наталья появилась в дверях. На ней была узкая юбка-карандаш, натянутая на бёдрах, и блузка с оборками на груди — вид такой, будто она приехала не к родственникам, а на официальный приём. — Артёмчик голодный. Парень растущий.
— Он сам сказал, что не голоден.
— Да стесняется ребёнок, вот и говорит. Всё-таки не у себя дома.
— Это не чужой дом, — ровно ответила Марина.
— Вот именно, — Наталья уселась за стол напротив племянника и поправила у виска блестящий гребень, которым были подколоты волосы. — Это квартира моего брата. Здесь Дмитрий хозяин.
В комнате Дмитрий прибавил громкость.
За четыре года Марина прекрасно изучила этот приём. Как только на кухне начинался неприятный разговор, звук телевизора становился таким, чтобы потом можно было уверенно сказать: «Я ничего не слышал».
Ужинали уже в девять. На столе была курица, картошка и рыночные огурцы — по семьдесят две гривны за килограмм, Марина взяла целый килограмм, потому что людей теперь четверо. Наталья попробовала картошку и демонстративно положила вилку.
— Суховато. Масла пожалела?
— Масла там достаточно.
— У нас в семье картошку всегда со шкварками готовили. Мама, Димина мама, царствие ей небесное, такую ставила — весь подъезд на запах сходился. — Наталья повернулась к брату. — Димочка, помнишь мамину картошку?
— Помню, — пробормотал Дмитрий в тарелку.
— Вот. А здесь как-то постно.
Артём ел быстро и без единого слова. Потом поднялся и ушёл в спальню — именно в ту, где стояла кровать Марины и Дмитрия. Спал он вроде бы на раскладушке в зале, но телефон заряжал у их розетки, а вещи держал в их шкафу, потому что, как он объяснял, «а куда ещё».
Марина собрала тарелки. Наталья даже не шевельнулась.
— Пока посуду моешь, я тебе скажу, — начала она. — Артёму нужен режим. Завтрак в восемь, обед в два. Ты в аптеке до скольки?
— До восьми вечера.
— Плохо. А обед ему кто даст?
— В девятнадцать лет Артём вполне способен разогреть себе еду сам.
— Ой, ну вот, началось, — Наталья всплеснула руками, и браслет её часов стукнул по столешнице. — Ребёнок целый день один в квартире. Ладно, ничего страшного, я поживу немного, присмотрю. Мне всё равно на работу только к августу.
Марина выключила воду.
Вечером, когда они легли, она спросила:
— Это всё на неделю?
— Он мой сын, — Дмитрий отвернулся к стене. — Только не начинай. Лето короткое.
— Я не про Артёма. Я про Наталью.
— Ну Наташа же сестра. Марин, ну не начинай, а.
Утром на её месте у зеркала в ванной уже стоял стакан с чужой зубной щёткой, а её крем — за двести сорок гривен, купленный со скидкой сотрудника аптеки, — оказался переставлен на стиральную машину.
Марина считала быстро. Профессиональная привычка: когда за смену в аптеке пробиваешь по триста чеков, цифры сами раскладываются в голове.
Коммуналка за эту квартиру четыре года списывалась с её карты: в среднем около тысячи четырёхсот гривен, летом чуть меньше. Продукты выходили примерно на десять тысяч в месяц, из них Дмитрий переводил ей три тысячи двести и говорил: «Остальное же всё равно у тебя уже есть». А ведь была ещё стиральная машина — та самая покупка, о которой Марина тоже помнила до последней гривны.