— Ты нагуляла ребёнка на стороне! — с холодным, почти праздничным злорадством выплюнула мне свекровь, презрительно мотнув головой в сторону детской кроватки.
Елена Павловна стояла посреди нашей гостиной и так крепко вцепилась в ручки своей дорогой кожаной сумки, что костяшки пальцев побелели. В её взгляде не мелькало ни тени сомнения. Там застыла жуткая уверенность человека, который уже вынес приговор и только ждёт момента привести его в исполнение.
— Повторите, пожалуйста, что вы только что сказали, — произнесла я, и собственный голос показался мне чужим, глухим. Внутри всё резко стянуло тугим ледяным узлом.
— Да что тут повторять? — она криво усмехнулась и шагнула ближе к пеленальному столику. — Сама посмотри: аккуратный носик, огромные серые глаза, ресницы — будто нарисованные.
Она сделала паузу, словно наслаждалась тем ядом, который собиралась вылить до последней капли.
— У моего Дениса лицо тяжёлое, простое, скулы широкие, да и его дед красавцем никогда не был. Откуда у обычного мужика мог появиться такой ангелочек? Говори, от кого принесла, пока я сама сыну глаза не открыла!
В кроватке маленький Илья сладко потянулся и сонно потер глазки крошечными кулачками. Я медленно шагнула вперёд, закрывая его собой, и корпусом начала оттеснять Елену Павловну к прихожей.
— Елена Павловна, выйдите и закройте дверь с другой стороны. Немедленно.
— Не смей командовать мной в доме моего сына! — взвизгнула она, вскинув подбородок. — Я его мать и имею право знать правду!
— Эта квартира куплена в ипотеку мной и Денисом. Вашей гривны здесь нет ни одной, — отчётливо сказала я и распахнула входную дверь. — Уходите. И чтобы возле моего ребёнка я вас больше не видела.
Елена Павловна замерла на пороге, хватая ртом воздух, будто не могла поверить, что с ней посмели так разговаривать. Видимо, она рассчитывала на слёзы, оправдания, дрожащие руки, но вместо этого наткнулась на стену ледяного отвращения.
— Ты ещё пожалеешь, девчонка, — прошипела она сквозь сжатые зубы. — Денис сегодня же узнает, какую гадину пригрел рядом с собой. Я вам такую проверку устрою, мало не покажется.
Дверь захлопнулась, отрезав от квартиры резкий стук её каблуков на лестничной площадке. Я прислонилась спиной к прохладной поверхности и только тогда поняла, что пальцы у меня мелко дрожат от мерзкого осадка и злости.
За несколько секунд перед глазами пронеслись все годы нашей с Денисом жизни. В памяти всплыл день трёхлетней давности, когда он впервые привёл меня знакомиться с матерью в её старую квартиру с высокими потолками и потемневшим паркетом.
Елена Павловна и тогда не предложила даже чаю. Вместо этого она достала пыльный фотоальбом в потёртой бархатной обложке и принялась тыкать ухоженным пальцем в выцветшие снимки покойного мужа, с придыханием рассказывая о его невероятной внешности.
— Вот Виктор был мужчина с породой, интеллигентный, женщины на него заглядывались, — вздыхала она с наигранной печалью. — А Денису не повезло. Весь в родственников по другой линии: лицо грубое, будто топором вытесали, взгляд тяжёлый.
Денис тогда молча поднялся и вышел на балкон, ссутулив плечи. С детства он привык чувствовать себя неудачной копией, бледным приложением к культу давно умершего отца.
А я видела его совсем иначе. Сильные надёжные руки, спокойная мужская уверенность, внимательные серые глаза и тёплая улыбка, от которой всё его лицо менялось до неузнаваемости. Но Елена Павловна годами вдалбливала единственному сыну мысль, что он некрасив, неловок и должен быть благодарен за любой знак внимания.
Теперь этот яд она решила выплеснуть уже на нашего двухмесячного Илью. Я ещё не успела прийти в себя, как в прихожей щёлкнул замок, и на пороге появился Денис, вернувшийся со смены раньше обычного.
По его напряжённой походке и застывшему лицу я сразу поняла: мать подкараулила его прямо возле дома.
— Она звонила мне, — начал Денис, не поднимая глаз.