— раз пять, пока я добирался, — глухо договорил Денис, так и оставшись в прихожей в ботинках. — А потом ещё ждала возле шлагбаума.
Он говорил почти шёпотом, будто каждое слово давалось ему через силу, и всё это время смотрел не на меня, а куда-то вниз, в тёмный коврик у двери.
— И что именно она успела тебе внушить? — спросила я как можно ровнее, хотя пальцы уже стали ледяными.
Денис судорожно втянул воздух.
— Что Илья не мой, — произнёс он, и на последнем слове голос у него сорвался. — Что такой красивый ребёнок не мог родиться в нашей семье. Сказала, чтобы я немедленно подавал на развод.
Он наконец поднял голову. В его глазах не было злости ко мне. Там была другая, куда более страшная вещь — старая, въевшаяся боль человека, которого с детства приучали считать себя хуже всех.
— Денис, ты сам-то веришь в эту дикость? — я подошла ближе и заставила себя смотреть прямо в его серые, измученные глаза.
Несколько секунд он не отвечал. Только опустил взгляд на носки рабочих ботинок. Тишина в коридоре стала такой тяжёлой, что казалось, от неё звенят стены.
— Я не знаю, Валерия… — выдохнул он еле слышно. — Я смотрю на него в кроватке, он правда будто нарисованный. А я… ты же сама видишь, какое у меня лицо. Обычное. Рабочее.
Эти слова ударили сильнее любой пощёчины. Не потому, что он усомнился во мне, а потому, что я вдруг до конца поняла: Елена Павловна ломала его не год и не два, а всю жизнь, день за днём.
— Завтра утром мы едем в генетический центр, — сказала я холодно и отчётливо, отступая на шаг. — Сделаем официальный ДНК-тест. Самый полный, с документами и печатью.
Денис вздрогнул, будто его окатили ледяной водой, и потянулся к моей руке. Я спокойно убрала ладонь.
— Лера, не надо так. Я же не говорю, что не верю тебе. Я просто… растерялся.
— Нет, Денис, именно сомневаешься, — перебила я, не повышая голоса. — И пока на этом столе не окажется бумага с синей печатью, нормальной жизни у нас больше не будет.
Ночь мы провели по разным комнатам. Больше не сказали друг другу ни слова. Утром воздух в квартире был плотным от молчания, и разорвал его только резкий, злой звонок в дверь.
На пороге стояла старшая сестра Дениса, Ирина. С дорожной сумкой в руке, растрёпанная, раскрасневшаяся и готовая к бою.
— Впусти, разговор будет! — заявила она с ходу и, даже не дожидаясь ответа, протиснулась внутрь, задев меня плечом. — Мама всю ночь на лекарствах, давление почти двести, а вы тут молчите и вид делаете!
Денис вышел из спальни с Ильёй на руках. Увидев сестру, он помрачнел.
— Ира, не ори. Ребёнок только уснул, — тихо, но жёстко сказал он.
— Не тебе мне рот закрывать, братик! — прошипела Ирина, уперев руки в бока. — Мама всё правильно говорит. Ты сначала на себя в зеркало посмотри, потом на этого мальчика. Не будешь ты в нашем роду чужую кровь растить. Мать уже нашла лучшего адвоката в городе, чтобы вашу ипотеку нормально разделить.
Я сделала шаг к ней, чувствуя, как внутри поднимается не горячая, а ледяная ярость.
— Ирина, выйдите из квартиры добровольно, — произнесла я очень спокойно. — Иначе я вызываю полицию и оформляю заявление о незаконном проникновении в чужое жильё.
— Ах ты ещё угрожать вздумала, приживалка! — взвизгнула она и резко вскинула сумку, словно собиралась замахнуться. — Я родного брата спасти хочу, а ты ему голову задурила!
— Вон отсюда, Ира, — вдруг рявкнул Денис так громко, что в серванте тонко звякнула посуда. — Мы сами разберёмся.
Ирина на мгновение поперхнулась словами. Потом смерила нас обоих взглядом, полным злобы, развернулась и вылетела на лестничную площадку, с силой хлопнув дверью.
— Одевай Илью, — сказала я ровным голосом, глядя на мужа. — Такси уже подъехало. Едем в лабораторию.
В независимом центре судебно-медицинской экспертизы сотрудник без лишних эмоций оформил документы, взял необходимые образцы и предупредил, что расширенное исследование будет готово ровно через трое суток.
Когда мы вышли на улицу, у шлагбаума уже стояла чёрная машина Елены Павловны. Свекровь медленно опустила тонированное стекло и посмотрела на нас поверх тёмных очков с холодной, торжествующей усмешкой.