— Вы что, совсем рассудок потеряли?! — Валерия влетела в прихожую так стремительно, словно за ней по пятам неслась беда. Сумку она сорвала с плеча и бросила в сторону; та ударилась о стену, соскользнула вниз и тяжело шлёпнулась на пол. — Зачем вы продали дачу? Это ведь была не просто земля с домиком! Это было моё место, где можно было перевести дух. Мой последний запасной вариант. Когда всё валится, когда кажется, что ещё один счёт — и я уже не выдержу, я думала о ней и успокаивалась: ну хоть какая-то крыша у меня останется, если совсем прижмёт. А теперь нет ни дачи, ни денег!
Галина Сергеевна стояла у окна и нервно мяла пальцами край шторной ленты, будто надеялась нащупать в этой ткани нужные слова. Но слова не складывались. Они рассыпались в голове, как сухая листва под резким ветром.
— Мы ведь не от хорошей жизни на это пошли, Валерия, — произнесла она негромко. Голос не дрожал, но в нём слышалась такая усталость, будто этот разговор она уже десятки раз прокручивала про себя и каждый раз всё заканчивалось одинаково тяжело. — Нас соседи сверху залили. В коридоре потолок кусками посыпался. В спальне обои вздулись и отошли от стен, как старая облезлая кожа. По углам плесень полезла. В таком виде оставаться в квартире было уже невозможно. А то, что нам выплатили… ты же сама видела. Там и на нормальную замену труб не хватило бы.
— Надо было ужаться! — Валерия снова резко взмахнула рукой. В этом движении было столько злости и отчаяния, что Галина Сергеевна на мгновение испугалась: казалось, дочь сейчас сметёт всё вокруг вместе с их попытками сохранить спокойствие. — Жили бы как-нибудь! Потерпели бы! Вы вообще понимаете, что натворили? Вы не просто дачу продали. Вы у меня из-под ног последнюю опору выбили. Я одна тяну ребёнка, снимаю жильё, считаю каждую гривну, отказываю себе во всём, чтобы хоть когда-нибудь собрать на свой угол, а вы… вы взяли и уничтожили единственное место, где я могла выдохнуть. Где я могла сказать себе: если всё рухнет, мне всё равно будет куда уехать.
Она круто отвернулась, словно пыталась стряхнуть с себя накатившую боль, но та только сильнее рвалась наружу. Валерия заговорила быстрее, сбивчивее, будто слова вылетали из неё острыми осколками:
— Вы ведь даже не посоветовались! Не набрали меня, не сказали: «Валерия, у нас беда, мы не знаем, как поступить». Нет, вы просто молча решили всё сами. За меня. За нас. За моё будущее, о котором вы, похоже, вообще не подумали. И самое обидное — эта дача ведь потом должна была достаться мне… когда-нибудь… когда пришло бы время. Я могла бы её продать. Деньги одинокой матери всегда нужны, лишними они не бывают. А теперь ничего не осталось. Ни дома, ни суммы от продажи, ни даже этой слабой надежды. Вы забрали у меня и её.
Галина Сергеевна наконец обернулась. В её взгляде не было ни желания оправдываться, ни просьбы о жалости. Только глухая, тяжёлая горечь, которую уже невозможно было спрятать.
— Валерия, мы с отцом приняли это решение вместе, — сказала она ровно, хотя каждое слово будто приходилось вытаскивать из себя силой. — И, между прочим, мы ещё живы. У нас тоже есть право чего-то хотеть. Хотеть, чтобы плита не трещала так, будто вот-вот рванёт. Чтобы вода шла из крана, а не капала с потолка. Чтобы в квартире было чисто, безопасно, по-человечески. Или мы, по-твоему, уже не заслужили нормальной жизни?
В этот момент в коридоре тихо скрипнула входная дверь. Вернулся Андрей, муж Галины Сергеевны. Он переступил порог и почти сразу понял, что попал в самый разгар ссоры: воздух в квартире был натянут, как струна. В руках у него был пакет с покупками — хлеб, молоко, бананы. Теперь он стоял посреди прихожей и не знал, куда его поставить, словно даже шорох пакета мог подбросить искру в уже разгоревшийся пожар.
— Опять спорите? — спросил он спокойно, стараясь хотя бы голосом приглушить накал.
— Валерия уверена, что деньги нужно было отдать ей, — Галина Сергеевна кивнула в сторону дочери. — А ремонт, значит, это наша старческая прихоть.
Андрей долго смотрел на Валерию молча. В его лице не было ни злобы, ни желания отчитать её. Скорее растерянность — вязкая, тяжёлая, как будто он пытался найти в её словах хоть какую-то справедливую нитку и никак не мог за неё ухватиться.
— А где, по-твоему, мы должны были взять средства, Валерия? — наконец сказал он. Пакет он поставил на тумбочку, куртку снял, но на вешалку так и не повесил, продолжая держать её в руках, будто это помогало удержаться на месте. — Потому дачу и продали. Мы туда уже почти не ездили: ни сил, ни здоровья, ни дороги той нам больше не выдержать. А то, что соседи выплатили после потопа… ты же прекрасно знаешь, какая это была сумма.