— Замки будем менять целиком или ограничимся новой сердцевиной?
Слесарь остановился у входа, удерживая коленом тяжёлый ящик с инструментами.
— Целиком, — ответила Наталья Юрьевна. — Оба. И на наружной двери, и на внутренней.
Она отступила, давая ему пройти в прихожую. В квартире всё ещё держался запах свежей краски после недавнего ремонта, но к нему примешивался странный сладковатый аромат газировки, словно кто-то расплескал напиток и даже не подумал вытереть липкое пятно.
— Если менять оба комплекта, выйдет недёшево, — предупредил мастер, опускаясь на корточки возле двери.
— Делайте, — коротко сказала она. — Цена сейчас не имеет значения.
Пальто Наталья сняла медленно, без суеты. Повесила его на крючок, задержалась у стены и несколько секунд смотрела вглубь помещения. Маленькая студия — всего тридцать два квадратных метра — была куплена ею три года назад, ещё до брака с Сергеем. Она сама тогда бегала по банкам, сама собирала справки, сама отдавала первый взнос из своих накоплений. Кредит всё ещё числился на ней. Квартира была оформлена на её имя.
В кармане завибрировал телефон. Сергей.
— Да, слушаю.
— Наталья, ты где? — голос мужа прозвучал слишком оживлённо для середины обычного рабочего дня.
— В студии. Меняю замки.
На другом конце повисла короткая, но очень ощутимая пауза.
— А зачем? Там ведь всё было в порядке.
— Было, — ровно произнесла она, — до того момента, пока я не открыла дверь и не увидела в прихожей чужие кроссовки. А ещё банки от газировки на подоконнике. И коврик для мыши на столе, которого я сюда не приносила.
— Может, прежние жильцы что-то оставили? — поспешно предположил он.
— Сергей, арендаторы выехали три недели назад. Ключи я забирала у них лично.
Мастер уже выкручивал старую личинку, и в трубке отчетливо слышался металлический скрежет.
— Я позже перезвоню, — быстро сказал Сергей и первым оборвал вызов.
Наталья убрала телефон обратно и прошла в комнату. Стены ещё слегка поблёскивали там, куда падал дневной свет. Она провела пальцами по подоконнику и почувствовала тонкий слой пыли, успевший лечь за последние недели. Под ним виднелся круглый след — будто на этом месте долго стояла жестяная банка.
Банок оказалось три. Пустые, яркие, из-под сладкой газировки незнакомой марки. Они были аккуратно выставлены в ряд возле батареи, словно кто-то специально убрал их туда, чтобы не путались под руками.
У кровати, которую Наталья когда-то поставила здесь с мыслью сделать в студии будущий кабинет, лежал чёрный коврик для компьютерной мыши с изображением дракона. Такой она сама не купила бы никогда. В её рабочем кабинете всегда лежал простой бежевый коврик, без рисунков и лишней вычурности.
Она присела и заглянула под кровать. Там нашлась пара мужских кроссовок — примерно сорок третьего размера, сбитые с одного бока и явно не новые.
Наталья поднялась и медленно прошлась по комнате, стараясь ни к чему не прикасаться. Только смотрела. На кухонном столе, временно поставленном сюда до окончания ремонта в основной квартире, стояла тарелка с засохшими остатками еды. Рядом валялся телефонный зарядник — не от её модели.
Она подошла к окну и распахнула форточку. Запах краски стал смешиваться с другим запахом — чужого присутствия, чужого дыхания, чужой жизни, которая какое-то время шла здесь без её разрешения и даже без её ведома.
— С этой дверью закончил, — позвал мастер из прихожей. — Переходим к входной?
— Да. Давайте.
Наталья стояла рядом, пока он разбирал второй замок на двери самой квартиры. Смотрела, как старые детали механизма одна за другой падают на расстеленную газету. И вдруг вспомнила: когда-то она сама отдала дубликат ключей свекрови. На всякий случай. Чтобы та могла зайти и полить цветы, если Наталья уедет в командировку. Тогда этот жест казался ей безобидным проявлением доверия.
Только цветов в студии три года назад не было. Да и командировок у Натальи почти не случалось. Ключи отдали просто потому, что в семье Сергея так было принято: у каждого имелся доступ ко всему, что принадлежало «своим». Никто не видел в этом нарушения границ.
— За работу с вас три тысячи шестьсот гривен, детали отдельно, — сообщил мастер, протягивая квитанцию.
Наталья расплатилась картой. Даже не стала уточнять, не завышена ли цена, хотя обычно всегда проверяла расценки заранее. Сейчас ей было не до экономии.
— У меня ещё вопрос, — сказала она, когда мастер начал складывать инструменты. — Вы занимаетесь установкой камер видеонаблюдения?
Он посмотрел на неё внимательнее, чем до этого.
— Сам не всегда ставлю, но могу помочь. Есть простая беспроводная камера: крепится над дверью, пишет на карту памяти и в облако. Без лишних наворотов. Обойдётся примерно в две тысячи гривен.
— Подойдёт. Установите.
Мастер кому-то позвонил, быстро договорился, и примерно через час ему привезли небольшую коробку. Монтаж занял не больше двадцати минут. Одну камеру закрепили изнутри над дверью так, чтобы была видна вся прихожая: кто вошёл, кто вышел, сколько времени находился внутри. Второй маленький объектив направили на вход снаружи и замаскировали под датчик пожарной сигнализации.
— Приложение на телефон скачали? — спросил мастер, подавая ей листок с настройками.
— Да, сейчас запускаю.
Наталья установила программу прямо при нём, ввела логин и пароль, проверила трансляцию. На экране появилась её прихожая, снятая сверху и немного искажённая широкоугольным объективом.
— Всё работает. Спасибо.
Когда мастер ушёл, Наталья осталась одна. Квартира одновременно пахла ремонтом и чем-то посторонним — как будто стены уже успели впитать присутствие неизвестного человека. Она присела на край кровати и снова взяла телефон.
За эти годы свекровь не раз появлялась без предупреждения, но раньше это касалось только общей квартиры, где Наталья жила с Сергеем. Студия всегда оставалась её личной территорией: купленная до свадьбы, записанная на неё, оплачиваемая её деньгами. По документам Ирина Павловна не имела к этому жилью никакого отношения.
И всё-таки кто-то здесь был. Кто-то ел за её столом, спал на её кровати, пользовался её розетками, приносил свои вещи и чувствовал себя достаточно свободно, чтобы оставить под кроватью обувь.
Наталья набрала номер риелтора, с которой ещё месяц назад обсуждала сдачу студии, пока не началась вся эта странная история.
— Ольга, добрый день. Помните, мы говорили о квартире на Полтаве?
— Конечно, Наталья Юрьевна, помню. Кстати, у меня уже есть заинтересованные клиенты. Молодая пара, как раз ищут небольшую студию такой площади.
— Я готова показать им квартиру завтра. Договор хочу заключать минимум на год.
— Отлично. Я тогда свяжусь с ними и вам перезвоню, согласуем время.
Наталья завершила разговор и ещё раз оглядела комнату. Завтра сюда придут чужие люди. Но чужие честные люди, которые будут платить за жильё и жить в нём открыто, а не тайком оставлять кроссовки под кроватью.
Вечером Сергей опять не заговорил о студии первым. Он вернулся с работы позже обычного, поставил на стол пакет с продуктами и молча принялся нарезать овощи для салата, будто день прошёл совершенно нормально и обсуждать было нечего.
Наталья остановилась в дверях кухни и некоторое время наблюдала за ним. Двигался он, как всегда, неторопливо, чуть лениво. Когда-то эта мягкая медлительность казалась ей признаком спокойного характера. Теперь же она всё чаще видела в ней другое — привычку уходить от неприятных разговоров и не брать на себя ответственность.
— Сергей, — сказала она, снимая пальто и перекидывая его через спинку стула, — кто заходил в студию, пока меня там не было?
Он не сразу повернулся. Продолжал резать морковь, только нож застучал о доску чуть громче.
— Не понимаю, о чём ты, — наконец произнёс он.
— В квартире лежали чужие вещи. Мужские кроссовки, коврик для мыши, пустые банки. Там явно кто-то жил.
Нож замер.
— Может, мама заходила проверить, всё ли нормально после ремонта, — сказал Сергей, всё ещё стоя к ней спиной.
— И пришла в кроссовках сорок третьего размера? Ещё и с игровым ковриком? Насколько я помню, у твоей мамы другой размер обуви.
Он промолчал. И это молчание оказалось честнее любого объяснения, которое он мог бы придумать.
— Сегодня я поменяла замки, — продолжила Наталья. — На обеих дверях. И поставила камеру.
Сергей наконец обернулся. На его лице не было удивления. Только усталость — та самая усталость человека, который заранее знал: разговор всё равно случится, но надеялся оттянуть его как можно дальше.
— Зачем камера, Наталья? Мы же не посторонние.
— Вот именно поэтому, — спокойно ответила она. — Посторонние хотя бы спрашивают разрешения, прежде чем заходить в чужую квартиру.
Она прошла мимо него к холодильнику, достала бутылку воды и налила себе стакан. Руки у неё не дрожали. Голос оставался ровным. Наталья давно научилась говорить о серьёзном без крика, потому что в этой семье крик ничего не решал. Он только давал Сергею возможность обидеться и уйти от сути разговора.
— У мамы в последнее время здоровье не очень, — сказал он, как всегда меняя тему, когда оказывался прижат к стене. — Давление скачет, ноги отекают.
— Это не имеет отношения к моей квартире.
— А Даниилу негде готовиться к сессии. В общежитии шум, он там сосредоточиться не может.
— Сергей, — Наталья поставила стакан на стол резче, чем собиралась, — ты сейчас снова говоришь не о том. Кто передал им ключи от моей студии?
Пауза стала такой длинной, что в кухне отчётливо зазвучало тиканье настенных часов.
— Я, — тихо признался он. — Отдал пару месяцев назад. Мама попросила меня об этом.