Сергей замялся, глядя куда-то в сторону, будто надеялся, что ответ сам растворится в воздухе.
— Она сказала, что Даниила нужно куда-нибудь определить на время сессии. В общежитии, мол, ремонт, жить и заниматься невозможно.
Наталья медленно кивнула. Не так, словно услышала что-то неожиданное, а скорее как человек, которому только что подтвердили давно возникшее подозрение.
— То есть ты взял и отдал ключи от моей квартиры. От квартиры, которая записана на меня, куплена на мои деньги и к которой ты не имеешь никакого отношения. И даже не счёл нужным сказать мне об этом.
— Я правда не думал, что ты так отреагируешь, — пробормотал он. В его голосе появилась та самая растерянная нота, которую Наталья знала слишком хорошо: интонация человека, уверенного, что он ничего плохого не сделал и теперь несправедливо оказался виноватым. — Это же родные. Я решил, что ты не станешь возражать.
— Ты не решил спросить, — спокойно поправила она. — Вот в этом и вся разница.
Больше она ничего ему не сказала. Развернулась и вышла из кухни, оставив Сергея стоять у разделочной доски с ножом в руке и недорезанной морковью перед собой.
В спальне Наталья опустилась на край кровати, взяла телефон и открыла приложение камеры. Не потому, что ожидала прямо сейчас увидеть что-то новое. Просто ей нужно было убедиться: студия пустая, прихожая тёмная, дверь закрыта, внутри тихо. На экране действительно была только узкая полоска света от окна и неподвижная тень шкафа.
На следующий день она встретилась с молодой парой и сама провела их по студии. Показала свежий ремонт, аккуратную кухонную зону, обновлённую сантехнику, объяснила, что замки уже заменены и квартира полностью готова к заселению хоть с завтрашнего утра. Ребята ей понравились почти сразу. Девушка оказалась дизайнером, парень — программистом. Говорили вежливо, не перебивали, задавали нормальные практичные вопросы: какой интернет можно подключить, где ставить машину, тихие ли соседи, как оплачивать коммунальные.
— Нам здесь очень подходит, — сказала девушка, проводя ладонью по гладкой стене возле окна. — Если вы не против, мы готовы подписывать договор сегодня.
— Прекрасно, — ответила Наталья. — Тогда завтра встретимся у риелтора, всё оформим как положено: договор, депозит, первый платёж.
Бумаги подписали через два дня. Наталья лично передала новым жильцам комплект ключей — блестящих, ещё с жёсткими краями, на брелоке в форме сердечка, который девушка выбрала по дороге в офис агентства. Вечером на телефон пришло уведомление из банка: поступила вся сумма, точь-в-точь такая, какая была указана в договоре.
Наталья сразу сделала скриншот и отправила его в отдельную папку в галерее. Эта привычка осталась у неё с тех лет, когда она сама вела все расчёты в своей маленькой типографии: без бухгалтера, без помощницы, с вечными таблицами, накладными и сверками по ночам.
О типографии она думала даже тогда, когда дома происходило что-то неприятное. Работа всё равно не отпускала. Новый менеджер по клиентам, которого Наталья взяла месяц назад, начал вести себя странно: то опаздывал без предупреждения, то путал тиражи, то отправлял заказчикам ответы с неверными суммами. За одну неделю он дважды ошибся в расчётах, и это уже нельзя было списать на случайность. Наталья собиралась поговорить с ним в понедельник, но пока откладывала разговор: дома и без того накопилось достаточно того, что требовало немедленного решения.
В пятницу вечером, спустя ровно три дня после замены замков, в их общей квартире раздался звонок.
Наталья пошла открывать, даже не посмотрев в глазок. Решила, что это соседка, которая иногда забегала то за солью, то за зарядкой, то просто спросить, не слышали ли они, когда снова включат горячую воду.
Но за дверью стояла Ирина Павловна. В каждой руке у неё было по большой сумке. Рядом маячил Даниил — племянник Сергея — с рюкзаком за спиной и коробкой под мышкой. По форме коробки легко угадывался монитор.
— Ну наконец-то, — произнесла свекровь вместо приветствия и сразу попыталась протиснуться в прихожую. — Мы уже подумали, что вас дома нет.
— Ирина Павловна, — Наталья осталась на месте, не отступая, — вы к нам? Сергея сейчас нет.
— Да не к вам мы приехали, — раздражённо отозвалась та и поставила сумки на пол так, будто уже имела на это полное право. — Мы в студию собирались. Сергей сказал, можно. Ключи у нас были, только вот замок почему-то не открывается.
Даниил стоял чуть позади и даже не пытался участвовать в разговоре. Он смотрел в телефон, одной рукой придерживая коробку с монитором фирмы «Вектор».
— В общем, вещи уже собраны, — буркнул он, не поднимая головы. — Бабушка сказала, что переезжаем туда.
Наталья почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой, тяжёлый узел. Но внешне она не изменилась. Лицо осталось спокойным, а голос, наоборот, стал ниже и твёрже.
— Замок не открывается потому, что я поменяла его три дня назад.
Ирина Павловна резко выпрямилась. На мгновение в её глазах мелькнуло настоящее недоумение, но оно почти сразу сменилось привычным возмущением.
— Это ещё что значит — поменяла? Кто тебе разрешил?
— Это моя квартира, Ирина Павловна. Она куплена до брака и оформлена на меня. Я не обязана спрашивать разрешения, чтобы заменить там замки.
— Вот как? — свекровь всплеснула руками, и браслет на её запястье звонко ударился о другой. — Сергей сказал, что мы можем пожить, пока у Даниила сессия. Он тебе не посторонний человек, между прочим, родной племянник.
— Сергей мне ничего не говорил, — ответила Наталья. — И студия уже сдана. Там теперь живут арендаторы.
В прихожей сразу стало непривычно тихо. Даже Даниил оторвался от экрана и посмотрел на неё.
— Как это сдана? — медленно переспросила Ирина Павловна, будто смысл слов до неё дошёл не сразу. — Кому ты её сдала? Когда?
— Молодой паре. Договор подписан позавчера.
— Ты это нарочно устроила! — голос свекрови резко стал громче. — Специально поспешила, чтобы нам насолить! Чтобы Даниилу негде было жить!
— Я сдала квартиру потому, что в неё заходили без моего разрешения, оставили там чужие вещи и мусор, — сказала Наталья. — И я не намерена делать вид, будто нормально, когда моей собственностью распоряжаются за моей спиной.
— Это не мусор, это вещи Даниила! — Ирина Павловна почти выкрикнула эти слова. Где-то в подъезде хлопнула дверь, и Наталья поняла, что соседи уже наверняка прислушиваются. — Ему учиться надо, а ты его чуть ли не на улицу выставляешь!
— Никто его на улицу не выставляет, — ровно произнесла Наталья. — Насколько я знаю, место в общежитии за ним сохранено и оплачено.
— Там ремонт! Там жить невозможно!
— Тогда снимите ему комнату официально. Через агентство. За деньги. Именно так обычно и поступают взрослые люди.
Ирина Павловна от возмущения даже не сразу нашлась с ответом. На секунду Наталье показалось, что свекровь сейчас схватит сумки и уйдёт. Но вместо этого та сделала шаг ближе и заговорила тише, почти жалобно, тем голосом, каким обычно сообщают о тяжёлой болезни.
— У меня, между прочим, давление скачет от всех этих нервов. Врачи запретили переживать, а ты меня держишь на пороге, будто я тебе чужая.
— Если вам плохо, присядьте, — сказала Наталья, но с места не сдвинулась и проход в квартиру не освободила. — Могу вызвать скорую.
— Да при чём тут скорая! — тут же взорвалась Ирина Павловна, мгновенно забыв о давлении. — Ты просто жадной стала, вот и всё! Раньше другой была. А как деньги появились, сразу семья стала не нужна!
Даниил тем временем поставил коробку с монитором к стене и снова уткнулся в телефон. По его виду нельзя было понять, волнует ли его вообще происходящее. Он стоял так, словно взрослые обсуждали погоду, а не его предполагаемое заселение в чужую квартиру.
— Ирина Павловна, — произнесла Наталья, и впервые в её голосе прозвучал металл, — давайте выйдем на площадку. Я не хочу, чтобы соседи слушали наши семейные разборки через открытую дверь.
Свекровь недовольно фыркнула, но всё же подчинилась. Подхватила одну сумку и вышла из квартиры. Даниил остался у порога, явно не понимая, куда ему теперь деваться: войти он не решался, уходить тоже.
Наталья вышла следом и прикрыла за собой дверь.
— Так вот, — Ирина Павловна, оказавшись на лестничной клетке, словно набрала новый запас сил, — Сергей мне лично сказал, что мы можем пожить в студии. Он мой сын. Ему решать, где его родня будет жить.
— Студия принадлежит мне, — спокойно напомнила Наталья. — Сергей не может распоряжаться квартирой, которая ему не принадлежит.
— Муж и жена — одна семья! — свекровь вскинула подбородок. — У вас всё должно быть общее, а ты ведёшь себя так, будто мы тебе никто.
Наталья достала из кармана телефон. Экран вспыхнул, она открыла приложение камеры и быстро пролистала архив записей до нужной даты.
— Хотите, я вам кое-что покажу, Ирина Павловна?
Свекровь осеклась на полуслове и настороженно посмотрела на телефон.
— Что ещё ты там придумала?
Наталья повернула экран к ней. На записи было прекрасно видно, как Сергей открывает дверь студии своим ключом. Следом в прихожую входит Ирина Павловна с сумками. Сергей какое-то время возится со старым замком, потом дверь наконец поддаётся, и они оба заходят внутрь.
— Это запись с прошлой недели, — сказала Наталья. — Ещё до замены замков. Камеру я поставила после того, как обнаружила в квартире чужие вещи. Как видите, не зря.
Ирина Павловна смотрела на экран несколько секунд. Потом отвела глаза. На её лице успело мелькнуть что-то похожее на растерянность, но очень быстро это выражение исчезло, уступив место новой вспышке раздражения.
— Ну и что? Сергей туда заходил. Можно сказать, в свою квартиру.
— Нельзя так сказать, — терпеливо возразила Наталья, будто объясняла очевидную вещь ребёнку. — Это не его квартира. Она моя. Куплена до брака. За мои деньги. И ипотеку, кстати, до сих пор плачу я каждый месяц, а не Сергей.
— Это уже ваши семейные дела! — Ирина Павловна попыталась резко сменить направление разговора, но прежний довод о том, что «сын разрешил», рассыпался у неё прямо на глазах.
— Нет, это касается и вас тоже, — сказала Наталья. — Потому что вы приехали заселяться туда, куда никто не имеет права вас заселять без моего согласия. А согласия я не давала.
Снизу послышались шаги. Кто-то поднимался по лестнице. Ирина Павловна обернулась так, будто надеялась увидеть союзника, но мимо прошёл всего лишь сосед с верхнего этажа. Он сделал вид, что ничего не замечает, хотя было ясно: каждое слово он прекрасно слышит.
— Ты специально нас позоришь, — прошипела свекровь, снова сбавив голос. — Нарочно устраиваешь разговоры на лестнице, чтобы все слушали.