— Ольга, у нас разговор серьёзный. Марине на Тимку деньги нужны. Она уже иск подала: требует шестнадцать тысяч восемьсот гривен. Ты жена Андрея, значит, тоже должна участвовать.
Ольга опустила на пол тяжёлую сумку с продуктами. Валентина Сергеевна уже устроилась за кухонным столом так уверенно, словно это была её собственная кухня. Без предупреждения явилась в субботу, около половины одиннадцатого. Перед ней лежала пластиковая папка с кнопкой, причём кнопка была заранее раскрыта.
— Бабе уже сорок, а живёт всё будто первокурсница! — свекровь скользнула взглядом по кухне. — Ни ребёнка, ни хлопот. Только твоя спецтехника в голове.
Ольга сняла обувь, прошла к холодильнику и молча стала раскладывать покупки. Она знала эту женщину восемь лет, и за все эти годы схема разговора ни разу не менялась: сначала упрёки про возраст, затем переход к деньгам. Полтава, третий этаж, ипотека, закрытая за четыре года вместо десяти, — каждую выплату Ольга тогда высчитывала до копейки.
Андрей сидел у окна, уткнувшись в телефон. За всё это время он даже не поднял глаз.
— Садись уже, чего стоишь, — Валентина Сергеевна хлопнула ладонью по папке. — Тут копии. Марина мне прислала, я в отделении распечатала. Между прочим, восемьдесят гривен отдала.
Ольга села и взяла первый лист.
Исковое заявление об увеличении алиментов, назначенных в твёрдой денежной сумме. К заявлению прилагался расчёт: занятия с репетитором по математике — три тысячи двести гривен, физика — две тысячи восемьсот, спортивная секция — тысяча шестьсот, брекеты — двадцать шесть тысяч гривен единовременно.
— Вот, смотри! — свекровь ткнула пальцем в итоговую строку. — Видишь сумму? Шестнадцать восемьсот. А Андрей платит девять с половиной. Это нормально, по-твоему?
— Девять тысяч пятьсот гривен, — спокойно поправила Ольга. — Двадцать пять процентов от тридцати восьми тысяч. Семь лет подряд, без единой просрочки.
— Ой, да считать ты у нас умеешь, кто бы сомневался!
Валентина Сергеевна отодвинула чашку, в которую ей никто ничего не наливал, и подтянула к себе ещё одну папку — тонкую, всего с одним листом.
— Я уже всё прикинула. С тебя выходит добавить семь тысяч двести в месяц. Ну пусть семь шестьсот, чтобы ровно. Для тебя разве деньги? Ты в своей фирме за неделю столько получаешь.
Ольга посмотрела на бумагу. Цифры были выведены от руки, косо, с сильным нажимом. Внизу дважды подчёркнуто: 7 600 грн.
— Это кто составлял?
— Я составляла! — вскинулась свекровь. — Думаешь, я считать не умею? Я сорок лет в столовой на раздаче отработала, у меня касса в голове!
Андрей поднялся, забрал со стола пачку сигарет.
— Я покурю.
Балконная дверь за ним закрылась. Курение на балконе давно стало в этой семье удобной обязанностью, и Андрей занимал эту должность уже восьмой год.
Валентина Сергеевна успела распределить Ольгину зарплату ещё до того, как сняла свои босоножки.
Она поднялась из-за стола и открыла верхний кухонный шкафчик. Без разрешения. Достала сахарницу, заглянула внутрь и вернула на место.
— Печенья, конечно, нет. Ну ничего.
Потом снова села и разложила бумаги веером, будто карточную колоду.
— Значит, делаем так. Брекеты — двадцать шесть тысяч, это ты оплачиваешь сразу. Репетиторов делите с Андреем пополам: он шесть тысяч, ты шесть тысяч. Секцию я беру на себя, тысячу шестьсот с пенсии выделю. Мне не жалко, я всё-таки бабушка.
— Вы уже всё распределили.
— А чего ждать? Ребёнок растёт, он ждать не обязан!
Валентина Сергеевна вновь потянулась к разложенным на столе бумагам.