Юлия сжимала распечатку так крепко, что бумага слегка дрожала в пальцах. Ладони немели вовсе не от прохлады — внутри поднималась тяжёлая, горячая злость, медленно добираясь до горла.
— Ты объяснишь мне, что это? — произнесла она, изо всех сил удерживая голос спокойным.
Сергей стоял возле окна спиной к ней и делал вид, будто за стеклом, на пустой вечерней улице, происходило что-то невероятно важное.
— Смета на мамин день рождения, — негромко сказал он. — Ресторан, отдельный зал, цветы, музыканты…
— Я поняла, что это смета, Сергей. Меня интересует другое: почему среди приглашённых нет ни меня, ни тебя?
Он не ответил сразу. И это молчание оказалось красноречивее любых слов. Юлия вдруг ясно поняла: он знал обо всём заранее и просто надеялся, что как-нибудь пронесёт.
— Мама решила позвать подруг, — наконец выдавил он. — Такой… женский вечер. Посидеть своим кругом. Ну ты же понимаешь, ей хочется праздника для близких людей.
Юлия коротко усмехнулась, и в этой усмешке было больше горечи, чем смеха.
— Значит, праздник не для семьи, а для подруг. Но оплачивать его должна семья. Вернее, я. То есть меня в ресторан даже не зовут, зато этот безумный счёт я обязана закрыть?
Она швырнула лист на стол. Бумага соскользнула с края и медленно опустилась на пол, словно раненая птица. Сергей наконец повернулся. На лице у него смешались растерянность, вина и привычная беспомощность человека, который снова не решается возразить собственной матери.
И именно тогда Юлия почувствовала: больше она так не может. Запас терпения закончился. Что делать дальше, она ещё не понимала, но прежним всё уже не останется.
В браке с Сергеем она жила далеко не первый год. За это время его мать, Марина Павловна, всегда держалась с ней подчеркнуто корректно и при этом абсолютно равнодушно. Она не скандалила, не язвила, не вмешивалась с наставлениями, не пыталась командовать их домом. Просто присутствовала где-то на краю Юлиной жизни — как человек, которого принято уважать по семейному положению, но к которому не возникает ни тепла, ни близости.
Зато к деньгам семьи Юлии отношение у Марины Павловны было куда более живым.
Отец Юлии когда-то сумел поднять крупное дело почти с нуля. Сама Юлия давно жила отдельно, не выставляла достаток напоказ и в быту была скорее сдержанной, чем расточительной. Но родственники Сергея прекрасно помнили, из какой семьи она вышла. Свекровь никогда не просила напрямую — для этого она была слишком деликатной и слишком опытной. Она действовала тоньше: отправляла Сергею ссылки.
Поначалу всё выглядело почти невинно. То платье, увиденное в витрине дорогого бутика, то крем, который «так нахваливают знакомые», то путёвка в санаторий — «для здоровья, ты же знаешь, давление опять шалит». Сергей, воспитанный на мысли, что маму нельзя огорчать, без споров переводил деньги, оформлял заказы, бронировал, покупал.
Потом запросы стали заметно крупнее. Появились билеты на театральные премьеры: Марина Павловна обожала театр, но ещё сильнее любила потом рассказывать приятельницам, что сидела на лучших местах. За премьерами потянулись концерты приезжих артистов, затем украшения «для выхода в свет», а после — новый санаторий, уже не столько по медицинским показаниям, сколько, как она сама выражалась, «для душевного восстановления».
Сначала Юлия предпочитала не вмешиваться. Ей казалось неловким становиться между мужем и его матерью, тем более что семейный бюджет у них считался общим, а Сергей и сам зарабатывал вполне достойно. Но со временем она начала замечать неприятную закономерность. Марина Павловна ни разу не позвонила ей просто так, не спросила, как идут дела на работе, не поинтересовалась её планами или самочувствием. Зато расходы на свекровь возникали регулярно и неизменно.
Юлия выросла в доме, где деньги не были ни запретной темой, ни предметом поклонения. О них говорили спокойно, без благоговейного шёпота и без показной неловкости. Сама она тратила легко не потому, что не умела считать, а потому, что никогда не считала деньги способом заслужить чью-то симпатию. Отец, создавший бизнес собственными руками, с детства повторял ей простую вещь: деньги дают человеку свободу, но не способны заменить нормальные человеческие отношения.
Именно поэтому поведение Марины Павловны задевало Юлию всё сильнее. Дело было не в суммах и даже не в самих покупках. Больнее всего выглядело то, как свекровь выстраивала с ней связь — не через разговоры, участие или хотя бы элементарное внимание, а через списки желаний, присланные ссылки и постоянные просьбы, переданные через Сергея.