Всё снова упиралось в одно и то же неизменное: «Сереженька, посмотри».
Юлия всё чаще вспоминала один разговор с отцом. Это было за обычным семейным ужином, когда она, полушутя, рассказала ему о новом санатории, который Марина Павловна присмотрела себе через сына.
— А ты сама ей когда-нибудь звонила? — неожиданно спросил отец. — Не чтобы обсудить оплату, не из-за очередной просьбы, а просто так. Узнать, как она себя чувствует, что у неё происходит.
Тогда Юлия только неопределённо повела плечом. Сама мысль набрать свекровь без повода казалась ей странной, почти неуместной. Между ними давно сложился негласный порядок, и каждая сторона будто заранее знала своё место: Юлия перечисляет деньги, Марина Павловна принимает это как должное.
Однажды, наблюдая, как Сергей снова открывает сообщение от матери со ссылкой на дорогие часы, Юлия не выдержала и спросила:
— Она хоть раз интересовалась, как у меня дела?
Сергей, как обычно, попытался сгладить неловкость.
— Мам просто такая… Она не умеет показывать нежность прямо. Но она нас любит, ты же сама понимаешь.
Юлия этого не понимала. Вернее, она не видела любви. Она видела только счета, просьбы и аккуратно присланные ссылки.
Каждое новое сообщение в духе: «Сереженька, глянь, какая красота, мне бы это очень пригодилось» — отзывалось в ней неприятным внутренним уколом. Не из-за денег. С деньгами в их семье проблем не было. Её задевало другое: за всеми этими просьбами не чувствовалось ни тепла, ни благодарности, ни настоящего интереса к ней как к человеку. Для Марины Павловны невестка постепенно превратилась не в члена семьи, а в удобный ресурс.
Юлия пыталась поднимать эту тему с Сергеем по-разному. Сначала спокойно, почти осторожно. Потом твёрже. Позже — уже с раздражением, которое всё труднее было скрывать. Сергей каждый раз соглашался, кивал, говорил, что обязательно поговорит с матерью. Но после этих разговоров ничего не происходило. Марина Павловна продолжала присылать очередные желания, а Юлия продолжала платить, потому что отказ казался ей мелочным и каким-то неприличным внутри семьи. К тому же открытая ссора со свекровью выглядела куда тяжелее, чем очередной перевод.
Так всё и тянулось до вечера, когда Сергей без лишних слов положил перед ней распечатанную смету.
Приближался день рождения Марины Павловны, и Юлия, зная её вкусы, заранее понимала: скромными посиделками дело не закончится. Но даже она не ожидала такого размаха.
Свекровь остановилась на одном из тех ресторанов в городе, куда идут не столько поужинать, сколько продемонстрировать статус. Вид на набережную, приглашённый шеф-повар, живая музыка, цветочные композиции, которые сами по себе тянули на отдельное торжество. В документе были перечислены аренда банкетного зала, персональное меню, фотограф, музыкальная программа и ещё множество пунктов, без которых, по мнению Марины Павловны, праздник не мог считаться достойным.
Юлия сначала просто пробежала глазами по строчкам, пытаясь оценить общую сумму. А потом внимательнее посмотрела на список гостей — и именно там увидела главное. Среди приглашённых не было ни её, ни Сергея.
— Подожди, — медленно сказала она, стараясь уловить логику. — Это только её подруги? Одноклассницы, бывшие коллеги… Она решила устроить вечер только для женщин?
— Ну… да, — неловко подтвердил Сергей. — Мама сказала, что хочет провести день с теми, с кем ей по-настоящему спокойно. Без лишних официальностей.
Юлия чуть усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья.
— Без официальностей, значит, — повторила она тихо, словно проверяя, правильно ли услышала. — То есть без нас. Но за наш счёт.
Сергей промолчал. По его лицу было видно: он и сам только сейчас, столкнувшись с реакцией жены, начал понимать, насколько абсурдно всё выглядит. Его мать организовывала праздник, на который не звала собственного сына и его жену, но при этом совершенно спокойно рассчитывала, что оплатит этот праздник именно сын.
Юлия вдруг вспомнила всё сразу: санатории, билеты на премьеры, дорогие вещи «просто потому что захотелось», подарки «к случаю» и просьбы, поданные так, будто отказ невозможен. И только теперь ей стало ясно, что чувство каждый раз было одним и тем же — лёгкое, тщательно подавленное унижение. Раньше каждую отдельную трату можно было как-то объяснить: подарок, забота о здоровье пожилой женщины, маленькая слабость, желание порадовать. Но сейчас перед ней лежала бумага, где всё было сформулировано предельно ясно: праздник устраивается не для вас, но платить должны вы.
Юлия отодвинула смету от себя и подняла глаза на мужа.
— Я это оплачивать не буду, — произнесла она ровно и жёстко.
— Юль, ну как так… — растерянно начал Сергей.
— Сергей, выслушай меня внимательно, — перебила она, уже не пытаясь смягчить голос. — Я на этот праздник даже не приглашена.