— Сколько у вас получилось за этот месяц? — Наталья Сергеевна уже стояла в прихожей с раскрытым блокнотом, словно только этого момента и ждала.
Я опустила сумку на пол и несколько секунд не могла сообразить, о чём именно она спрашивает.
— Артём, у тебя сегодня зарплата, — произнесла она, обращаясь вроде бы к сыну, но взгляд при этом держала на мне.
Так продолжалось уже три года. Каждый месяц, строго в день выплаты, она звонила или приходила сама. И начиналось всё не с обычного «как вы?», не с вопросов о здоровье или делах, а с одного и того же: сколько начислили. Я работала бухгалтером в строительной фирме, целыми днями имела дело с ведомостями, актами и расчётами, но даже дома от цифр не удавалось спрятаться.
— Мам, тебе это зачем? — Артём снял куртку, повесил её на крючок и нарочно не посмотрел в её сторону.
— Затем, что я должна понимать, на какие средства вы живёте, — спокойно ответила она и сразу нашла в блокноте нужную страницу.
Обложка у тетради была клеёнчатая, старая, но чистая. Внутри — ровные колонки, подписи, суммы, даты, всё выведено её аккуратным почерком. Я видела эти записи не впервые и прекрасно знала: там были не только доходы Артёма. Мой заработок тоже числился в её личной «отчётности», хотя я ни разу не давала ей эту информацию добровольно.
Наталья Сергеевна устроилась на диване, поправила очки на цепочке и взяла ручку так, будто пришла не к сыну и невестке в гости, а на обязательную сверку бухгалтерских данных.
— Ну? Я жду, — напомнила она, когда молчание стало слишком заметным.
Артём обычно называл сумму быстро, почти скороговоркой, лишь бы поскорее закончить разговор. Я всякий раз слушала это с неприятным чувством, будто случайно оказалась свидетелем чужой семейной тайны. Хотя речь, по сути, шла и обо мне тоже.
— Премия была в этом месяце? — Наталья Сергеевна уже перелистывала страницы, сверяясь с предыдущими записями.
— Мам, может, не сейчас? — устало произнёс Артём и провёл ладонью по виску.
— Сейчас как раз удобно, пока не забыла, — она даже головы не подняла.
Мы поженились шесть лет назад. Свадьба была тихая, без лишнего размаха, человек на тридцать. Тогда Наталья Сергеевна ещё работала экономистом на заводе, жила таблицами, ведомостями и квартальными отчётами. Спустя два года она вышла на пенсию и, похоже, так и не сумела перестроиться. Цифры остались для неё единственным привычным способом разговаривать с жизнью и людьми.
Артём сообщил ей размер зарплаты за месяц. Она занесла цифру в колонку, подчеркнула её и тут же сравнила с прошлым месяцем — так внимательно, словно готовила годовой отчёт для налоговой.
— На две тысячи гривен меньше, — заметила она, наконец подняв глаза. — Почему?
— Мам, зарплата может немного меняться. Это нормально, — Артём уже направился к холодильнику, явно считая тему закрытой.
— Нормально — это когда известна причина, — отрезала она и блокнот закрывать не стала.
Я молча доставала тарелки, раскладывала приборы и старалась не вмешиваться. Этот разговор повторялся почти слово в слово каждый месяц на протяжении трёх лет. Иногда мне казалось: если бы я тоже завела тетрадь и отмечала в ней её звонки, приходы и вопросы о деньгах, количество записей впечатлило бы даже саму Наталью Сергеевну.
Появилось всё это не сразу. Первые пару лет после свадьбы она была самой обычной свекровью: звонила по выходным, интересовалась здоровьем, иногда сдержанно критиковала мой борщ и могла дать непрошеный совет по хозяйству. Перелом случился после того, как Артёма назначили руководителем отдела.
— Теперь у вас доходы другие, — сказала она тогда за семейным обедом. — Значит, распоряжаться нужно грамотно.
Я не придала её словам особого значения. Ну беспокоится человек, бывает. Но уже через месяц Наталья Сергеевна позвонила и без всяких предисловий спросила, сколько именно теперь получает её сын. Артём, не задумываясь, назвал сумму. Я стояла рядом и вдруг почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось, хотя тогда ещё не могла объяснить почему.
С того дня появился новый порядок. В день зарплаты — обязательный звонок. Если Артём не брал трубку, она набирала меня. Если и я не отвечала, могла поджидать нас возле подъезда или приехать без предупреждения.
— Наталья Сергеевна, это всё-таки наши деньги, — однажды сказала я как можно мягче.
— Пока вы у меня под присмотром, я имею право знать, — ответила она, не отрывая взгляда от блокнота.
Под её присмотром мы не жили уже пять лет. У нас была собственная квартира, ипотека, коммунальные платежи, покупки, ремонт — всё сами, без её участия. Но для Натальи Сергеевны это обстоятельство будто не существовало.
В другой раз я повторила почти то же самое у подъезда, куда она приехала без звонка и стояла на холоде с тетрадью в руках.
— Наталья Сергеевна, поймите, это наш семейный бюджет.
— Пока ты живёшь с моим сыном, я должна знать, что у вас происходит, — сказала она, прижимая блокнот к себе и с трудом удерживая ручку замёрзшими пальцами.
— Мы женаты уже шесть лет, — напомнила я.
— Вот именно. Значит, тем более нужен порядок, — она захлопнула тетрадь так резко, словно поставила окончательную точку в споре.
Доходы росли не только у Артёма. Через год после свадьбы я перешла в другую компанию, и моя зарплата увеличилась почти вдвое. Наталья Сергеевна узнала об этом не от нас. Ей рассказала бывшая коллега, которая теперь работала в отделе кадров той же фирмы и при случайной встрече обмолвилась, что у Ирины очень неплохой оклад.
Уже на следующий день свекровь стояла у нашего порога. Куртку она даже не сняла, зато блокнот держала наготове.
— Почему я должна узнавать такие вещи от посторонних людей? — спросила она, поднимая тетрадь так, будто предъявляла мне официальное обвинение.
— Потому что это не касается посторонних, — ответила я, сразу понимая: для неё мои слова прозвучат как вызов.
— Я не посторонняя. Я мать твоего мужа, — резко сказала Наталья Сергеевна, стянула с плеч куртку и без приглашения прошла на кухню.
Я осталась в дверях и промолчала. Ссориться не хотелось, но и называть точную сумму я не собиралась. Тогда она сама прикинула мой доход, записала приблизительное число, округлив его так, как было удобно ей, и с тех пор считала эту запись официальной. Позже я не раз пыталась возразить и объяснить, что её расчёты неверны.