— Раз уж ты живёшь под моей крышей, значит, и моих гостей обслужишь! — отрезала Лариса Дмитриевна. Однако за праздничным ужином Юлия предъявила ей правду, от которой хозяйка квартиры лишилась дара речи.
— Ты куда это собралась? — резкий голос Ларисы Дмитриевны пронёсся по прихожей так громко, что Юлия застыла с рукой на пуговицах пальто. — Через два часа люди придут, а у меня салаты ещё даже не начаты!
— На работу, — сдержанно сказала Юлия. — Я же предупреждала вчера: сегодня важная встреча. Если всё сложится удачно, меня утвердят начальником отдела.
Свекровь окинула её медленным, оценивающим взглядом: светлое пальто, аккуратная причёска, папка с бумагами в руках. На губах появилась насмешка.
— Начальником? Тебя?
— Да, меня.
— Юлия, не смеши меня. Приличная женщина сперва о доме думает, а уже потом по своим службам бегает. Я гостей позвала. Или мне самой картошку чистить?
Из комнаты вышел Артём. Он уже был готов к выходу, но, вместо того чтобы встать рядом с женой, опустил глаза, будто заранее просил прощения.
— Юль, может, правда останешься ненадолго? Ну хотя бы на час. Мама ведь давно подруг не приглашала.
Юлия посмотрела на мужа так, словно увидела перед собой чужого человека.
— У меня встреча через сорок минут.
— Ну перенеси.
— Это невозможно.
Лариса Дмитриевна нетерпеливо взмахнула рукой.
— Ой, какая важная персона! Живёшь в моей квартире, всем готовым пользуешься, а как разок попросили помочь — сразу дела нашлись. Снимай пальто и марш на кухню.
В прихожей повисла тишина.
Даже старые часы на стене будто стали отсчитывать секунды громче обычного.
Юлия медленно расстегнула пальто.
Лариса Дмитриевна удовлетворённо приподняла подбородок.
Но Юлия не сняла верхнюю одежду. Она лишь поправила воротник и спокойно произнесла:
— Нет.
— Что? — свекровь даже не сразу поняла.
— Я сказала: нет.
Лицо Ларисы Дмитриевны мгновенно окаменело.
— Тогда заруби себе на носу: в моём доме ты будешь жить так, как я скажу.
Несколько секунд Юлия молча смотрела ей прямо в глаза.
— Хорошо, — неожиданно ровным голосом ответила она. — Я это запомню.
И вышла за дверь.
Никто из них тогда ещё не догадывался, что тем же вечером, за накрытым праздничным столом, Юлия положит перед свекровью один документ. И после этого Лариса Дмитриевна впервые за двенадцать лет не сумеет подобрать ни единого слова.
Квартира действительно считалась собственностью Ларисы Дмитриевны — во всяком случае, именно это она повторяла при каждом удобном случае.
Просторное четырёхкомнатное жильё в старом доме осталось ей после смерти мужа, Сергея Олеговича. Высокие потолки, массивные дубовые двери, потемневший от времени паркет, большая кухня и окна во двор, где летом пахло липовым цветом, а зимой снег ложился на ветви так ровно, будто их наряжали к празднику.
Двенадцать лет назад, когда Юлия вышла замуж за Артёма, свекровь сама предложила молодым переехать к ней.
— Зачем платить чужим людям? — убеждала тогда Лариса Дмитриевна. — Поживёте здесь, подкопите на своё.
Юлии это казалось разумным решением.
Сначала всё и правда выглядело мирно.
Но постепенно в доме начали появляться правила.
Полотенца следовало вешать только определённой стороной. Чашки обязаны были стоять ручками вправо. После восьми вечера стиральную машину включать запрещалось. В холодильнике каждой кастрюле отводилось строго своё место. Шторы можно было стирать исключительно весной и осенью.
Однако труднее всего были не эти мелочи.
Лариса Дмитриевна была твёрдо уверена: раз молодая семья живёт у неё, значит, Юлия должна ежедневно подтверждать свою благодарность делами.
Приготовить ужин.
Вымыть полы.
Сходить за продуктами.
Встретить гостей.
Испечь пирог.
Разлить чай.
— Ты же женщина, — неизменно произносила свекровь таким тоном, будто этим всё объяснялось.
При этом последние восемь лет коммунальные платежи закрывала именно Юлия. Еду для всей семьи чаще всего покупала тоже она. А когда Ларисе Дмитриевне понадобился ремонт ванной комнаты, половину расходов взяла на себя невестка.
Но стоило Юлии однажды напомнить об этом, свекровь обиделась так, словно её публично оскорбили.
— Ты мне теперь каждой мелочью в лицо тыкать будешь?
В подобных случаях Артём выбирал один и тот же способ поведения.
Молчание.
— Не принимай близко к сердцу, — говорил он жене по вечерам. — Ты же знаешь мамин характер.
Когда-то Юлия считала это попыткой сохранить мир в семье.
Теперь она понимала: ему просто так было удобнее.
Вечером Юлия вернулась домой около семи.