— Марина Сергеевна, вы ведь сами понимаете: у нас на выходные уже были свои планы.
Оксана произнесла это в телефон почти заботливо, тем самым спокойным голосом, каким взрослые объясняют малышу, что сладкое до супа нельзя. Ровно. Терпеливо. Даже мягко. Только от этой мягкости мне стало ещё унизительнее — будто со мной разговаривали как с бестолковой старухой.
К тому моменту я уже третьи сутки лежала в больнице. Давление то взлетало, то падало, и врачи не разрешали мне даже выйти в коридор. Ноги распухли, в висках стоял тяжёлый гул, а внутри поселился настоящий страх — такой, какого я давно не испытывала. Мне нужно было совсем немного: чтобы невестка заехала ко мне на пятнадцать минут и привезла тёплые носки вместе с зарядным устройством для телефона.
Шесть лет. Целых шесть лет моя жизнь крутилась вокруг их семейного графика. Трижды в неделю я встречала Егора после школы, потому что Оксана вечно «не успевала»: то работа, то маникюр, то тренировка, то подруги. Каждую субботу я накрывала стол на пятерых. Андрей, Оксана и Егор появлялись около полудня, а уезжали ближе к шести вечера. Продукты я покупала за свои деньги — примерно полторы тысячи гривен в неделю уходило только на эти субботние обеды. Мясо, гарнир, овощи, что-нибудь к чаю. Оксана не ела свинину, Егор терпеть не мог лук, Андрей любил рыбный пирог. Я помнила всё. И готовила так, чтобы каждому было удобно.
Началось это, как часто бывает, с квартиры в ипотеку. В две тысячи двадцатом они присмотрели двухкомнатную, но на первый взнос им не хватало. Тогда я отдала триста двадцать тысяч гривен — половину всего, что смогла накопить. Одиннадцать лет откладывала с зарплаты кадровика, по чуть-чуть, аккуратно, отказывая себе во многом. Оксана тогда обняла меня и сказала: «Вы нам почти как мама». Я и правда стала для них почти мамой. Только мамам, насколько я знала, обычно звонят, когда они оказываются в больнице.
Андрей приехал на следующий день после моей госпитализации. Один. Принёс пакет яблок и виноватую, потерянную улыбку.
— А Оксана? — спросила я.
Он посмотрел куда-то мимо меня.
— Не смогла. У неё на работе аврал. Заедет потом.
— Потом — это когда?
— Мам, ну не начинай.
Я и не начала. У меня давно выработалась привычка — не начинать. За тридцать лет работы в отделе кадров я научилась молча выслушивать, проглатывать лишнее и фиксировать факты. Люди приходили ко мне жаловаться на начальников, коллег, несправедливость, а я записывала, раскладывала по папкам, подшивала. Только собственные обиды подшить было некуда.
Андрей пробыл у меня минут тридцать. Рассказал, что Егор получил четвёрку по математике, что Оксана задумалась о другой машине, что у него на работе запустили новый проект. Разговор получился обычный, будничный. Словно я сидела не на больничной койке под капельницами, а у себя дома на кухне и наливала ему чай.
Когда он ушёл, я позвонила Оксане. В первый раз она сбросила вызов. Во второй — просто не ответила. Перезвонила она только через четыре часа.
— Марина Сергеевна, Андрей сказал, что вам нужны носки. Я завтра отправлю курьером.
— Оксана, дело не в курьере. Мне нужно, чтобы кто-нибудь заехал ко мне домой. Под мойкой течёт, я не успела вызвать сантехника до больницы.
— Ой, ну это же не срочно.
— Течёт уже третью неделю. Соседи снизу скоро поднимутся с претензиями.
На линии повисло молчание.
— Ладно, я скажу Андрею.
— Ты живёшь ближе. Вам ехать пятнадцать минут. Андрею от работы — сорок.
Она тяжело вздохнула. И в этом коротком выдохе я вдруг услышала всё: раздражение, усталость, досаду. Не от протечки. Не от больницы. От меня. От моих просьб. От того, что я вообще существую и чего-то ещё жду.
— Марина Сергеевна, вы ведь сами понимаете: у нас на выходные уже были свои планы.
Я молча опустила телефон на тумбочку. Потом посмотрела на свои руки. Они лежали поверх больничного одеяла ладонями вверх и почему-то казались чужими. Будто принадлежали не мне, а какой-то другой женщине, которая ещё не успела понять, что с ней только что произошло.
Вечером я набрала Андрея.
— Передай своей жене, — сказала я спокойно. — Я это запомню.
— Мам, что именно ты запомнишь? О чём ты?
— Просто передай.
За три недели в больнице я звонила Оксане двенадцать раз. Именно двенадцать. Мне нужно было забрать из химчистки зимнюю куртку — срок хранения подходил к концу. Оплатить коммунальные услуги, потому что с больничного телефона я не могла войти в онлайн-банк. Вызвать сантехника. Заглянуть в почтовый ящик — я ждала письмо из пенсионного фонда. Обычные, простые дела. Каждое занимало бы десять минут: доехать, открыть дверь, сделать одно действие и уехать.
Оксана ни разу не подняла трубку.
На шестой день она прислала сообщение. Я до сих пор помню его дословно.