В среду с утра я сидела за столом и раскладывала наличные по кучкам, когда в прихожей резко тренькнул звонок. Нажали коротко, нервно, будто человек уже одной рукой держал телефон, а другой нетерпеливо ткнул в кнопку. Я подошла к двери, посмотрела в глазок. На лестничной площадке стоял Андрей, мой зять. Ветровка на нём была распахнута, взгляд он уводил куда-то к лестнице, словно ему было неловко смотреть прямо на дверь.
Я открыла. Он сразу переступил порог, даже не потрудившись вытереть подошвы, хотя коврик лежал у самых ног, и с ходу выпалил:
— Наталья Викторовна, выручите. Две тысячи гривен до пятницы.
Я невольно опустила глаза на его обувь. На носках ботинок блестели свежие дождевые капли. Значит, от остановки он шёл быстро, почти бегом. Не на машине приехал — это я и так знала: машина уже месяц стояла во дворе у его отца, потому что закончился бензин, да ещё и ремень генератора порвался.
— Две тысячи, — повторил он, будто я могла не расслышать. — В пятницу вечером завезу. Честно, Наталья Викторовна, совсем прижало.
Я молча прошла в комнату, вынула из шкатулки нужную сумму, сунула деньги в конверт и вернулась в прихожую. Андрей всё так же топтался у входа, куртку не снимал, только переминался с ноги на ногу.
— Спасибо, очень выручили. Я в долгу не останусь.
И исчез так же стремительно, как появился. Я заперла дверь, взяла тряпку, вытерла с линолеума мокрые следы и снова села к своим расчётам.
В тетрадке, где у меня была колонка «долги», я дописала ещё одну строчку. Хотя прекрасно понимала: в пятницу он либо вообще не появится, либо отдаст часть, а через несколько дней снова придёт с просьбой.
Так и случилось. В пятницу Андрей не приехал. В субботу позвонила дочь, бодро сказала, что у них всё хорошо, и между делом добавила: «Андрей тебе привет передаёт». О деньгах она не упомянула.
Я тоже промолчала. Не потому, что эти две тысячи гривен были для меня вопросом жизни и смерти. Нет. Просто за два года одна и та же история повторялась столько раз, что у меня уже не оставалось сил делать вид, будто я ничего не замечаю.
Впервые он занял у меня «до зарплаты» спустя полгода после свадьбы. Тогда они с дочерью снимали квартиру в панельной девятиэтажке на окраине. Дочь работала делопроизводителем в управляющей компании, а Андрей числился мастером по ремонту бытовой техники.
Заказы он находил через знакомых: без вывески, без официальной регистрации, как придётся. В тот раз ему понадобилось четыре тысячи гривен на запчасти. Я дала. Через месяц он всё вернул. Потом, через пару месяцев, попросил уже две тысячи восемьсот гривен. Тоже отдал. А дальше паузы между просьбами становились всё короче, суммы вроде бы мельчали, зато возвраты случались всё реже.
Я ведь давала ему деньги не от наивности. Я всё понимала. Просто знала: если откажу я, дочь начнёт выкручиваться сама. Займёт у подруги, снимет последние деньги с карты, залезет в кредитный лимит. Она у меня гордая, напрямую просить не станет, но проблему всё равно потащит на себе.
Андрей не был ни злым, ни грубым, ни опасным человеком. Жил тихо, не скандалил. Беда была в другом: в его голове словно сбивался какой-то внутренний счётчик. Свои деньги он ещё как-то учитывал, а вот чужие воспринимал очень расплывчато.
Он из тех людей, которые искренне удивляются, когда родные не спешат помогать. Логика у него простая: «У вас есть, у меня нет, мы же не посторонние». Несколько раз я осторожно пыталась сказать, что хорошо бы соотносить расходы с доходами. В такие минуты он смотрел на меня своими честными серыми глазами и отвечал:
— Наталья Викторовна, я же не на гулянки прошу. То стиралку починить, то за свет внести, то материал купить. Всё же в дом, для семьи. Вы же сами понимаете.
Понимаю, говорила я. Конечно, понимаю. Только это его «для семьи» постепенно превратилось в мою постоянную статью расходов, которую никто всерьёз и не собирался закрывать.
За эти два года, если прикинуть по памяти, я передала ему около шестидесяти восьми тысяч гривен. Назад вернулась примерно половина. Да и та — не сразу, не полностью, а кусками, с опозданиями и новыми просьбами буквально через неделю после очередного возврата. Точной бухгалтерии я не вела, но основные цифры помнила хорошо.
Мне шестьдесят три года. Я на пенсии, ещё подрабатываю маникюром у себя дома: клиентки записываются заранее, обычно приходит по три-четыре человека в день, каждая оставляет от трёхсот двадцати до шестисот гривен — смотря какая работа. Есть пенсия, есть этот небольшой заработок, а потом из всего этого уходят коммунальные платежи.