Алина оттирала плитку на балконе, спрятавшись за занавеской, когда в комнату вошла свекровь и негромко, но отчётливо произнесла:
— Недолго Алине в этой квартире осталось.
Тряпка в её пальцах словно окаменела. Из ведра на пол падали капли — раз, другая, третья, — и этот звук вдруг стал невероятно громким, будто кто-то нарочно выкрутил его на полную. За плотной льняной занавеской в мелкий цветочек, которую Алина сама сшила три года назад, стояла тяжёлая духота. Пахло хлоркой и мандариновыми корками: утром она чистила их у окна, а кожура так и осталась лежать в блюдце. Алина не шевелилась. Даже дышать боялась — только бы не скрипнула доска, только бы её не заметили.
В гостиной тонко звякнул фарфор. Пришли гости: тётя Ольга и соседка Ирина Сергеевна. Елена Викторовна позвала их выпить чаю в честь дня рождения внучки, хотя сама Мария праздновала его в детском саду — с воспитательницей, свечками и тортом, украшенным сказочной феей.
— Елена Викторовна, вы это к чему? — переспросила тётя Ольга; по звуку ложечки было понятно, что она размешивает сахар в чашке. — Куда же Алина денется?
— Туда, куда надо, — с явным удовольствием ответила свекровь. — Сергей вчера звонил. Сказал, что больше так не может. Устал, говорит. Думает теперь.
— О разводе думает? — испуганно выдохнула Ирина Сергеевна.
— А о чём ещё? Три года в браке, а покоя в доме как не было, так и нет. То ремонт ей подавай, то на море её вези, то у неё, видите ли, настроение плохое и сил нет. Молодая, здоровая женщина, а нормальной работы не держится: сидит, строчит какие-то истории в интернете за сущие копейки.
Алина стояла за занавеской, и лицо у неё пылало так, будто она склонилась над раскалённой духовкой. Мокрая тряпка в руке внезапно потяжелела, словно её набили металлом.
— Ну разведутся, значит, — рассудительно заметила тётя Ольга. — Такое в жизни случается.
— А квартира на кого оформлена? — деловито спросила Ирина Сергеевна. По её голосу Алина поняла: соседка подалась ближе, разговор её зацепил.
— Вот именно, — Елена Викторовна заговорила тише, но для Алины, прижавшейся к углу балкона, каждое слово всё равно звучало ясно, будто его произносили прямо ей в ухо. — Моя мама, царствие ей небесное, оставила эту квартиру Сергею. Но пока я жива, здесь порядок устанавливаю я. Так я решила. Если Сергей разведётся, Алине тут места не будет. Пусть собирает ребёнка и едет к своей матери. У той, кажется, однокомнатная свободна.
— А Мария? — тётя Ольга спросила уже менее уверенно. — Как же девочка?
— А что Мария? Сергей будет её видеть, я же не чудовище. Но чтобы Алина здесь жила — нет уж. Этого не будет. Хватит, насиделась у меня на шее за три года. Готовит когда как, убирает спустя рукава, зато характер показывает. Недолго ей осталось здесь хозяйничать, это я вам точно говорю.
Алина медленно опустилась на маленькую скамейку возле балконной двери. Ноги вдруг перестали слушаться, стали мягкими, ватными. В голове стучало одно слово, застигшее её врасплох: «недолго». Не «переедет», не «съедет», не «уйдёт» — именно «недолго осталось». В этой фразе было что-то тёмное, суеверное, неприятно-острое, и на мгновение ей стало страшно по-настоящему, почти физически. Она тряхнула головой, прогоняя нелепую мысль. Конечно, Елена Викторовна имела в виду развод и выселение, а не что-то хуже. Но внутри всё равно осел липкий, тяжёлый осадок.
Тряпка выскользнула из её пальцев и глухо шлёпнулась на кафель. В комнате разговор оборвался.
— Тише, — прошипела свекровь. — Кажется, Алина дома.
— Так она вроде на кухне чем-то гремела, — зашептала Ирина Сергеевна.
— Кто её знает, где она. Сейчас посмотрю.
Алина вскочила так резко, что едва не задела ведро. Схватила швабру и принялась торопливо водить ею по плитке, делая вид, будто ни на секунду не прекращала уборку. Занавеска дёрнулась, и на балкон заглянула Елена Викторовна.
— Ты чего тут так долго возишься? — спросила она совершенно ровным тоном. Лицо у неё было спокойное, будто минуту назад она не обсуждала за чаем, как выставит невестку из дома.
— Пол мою, — ответила Алина, не поднимая взгляда. Голос ей удалось удержать ровным. — Мария тут постоянно мелками рисует, всё в пятнах.
— Понятно, — протянула свекровь и, похоже, сразу потеряла интерес. Занавеска снова качнулась, и она ушла в гостиную.
Алина опять села на скамейку. Долго смотрела на мыльные разводы, расплывающиеся по плитке. За окном жил обычной жизнью двор: где-то глухо ударялся о землю мяч, смеялись дети, лаяла собака. Всё вокруг продолжалось как ни в чём не бывало, а у неё внутри будто наступила зима — неподвижная, ледяная, беззвучная.
Она достала телефон и открыла переписку с мужем. Хотела набрать: «Сергей, приходи пораньше, нам нужно поговорить». Палец завис над экраном. Что она скажет? «Я случайно услышала, как твоя мать обсуждает мой развод с соседками»? А если он спросит, почему она стояла за занавеской и слушала? Хотя она и правда ничего специально не подслушивала — просто оказалась рядом.
Алина заблокировала телефон, вытерла влажные ладони о фартук и вышла из-за занавески, стараясь выглядеть спокойно. В прихожей гостьи уже собирались уходить, натягивали пальто и поправляли шарфы.
— Алиночка, ты что такая белая? — участливо спросила тётя Ольга, застёгивая пуговицы.
— Голова разболелась, — солгала Алина. — Душно стало.
— Ты бы не надрывалась с этой уборкой, — покачала головой Ирина Сергеевна. — Совсем себя не бережёшь.
Когда дверь за ними закрылась, Елена Викторовна прошла на кухню. Алина стояла у раковины и молча мыла чашки.
— Марию сегодня сама из садика заберёшь или мне сходить? — спросила свекровь буднично, словно час назад не решала судьбу её брака в присутствии посторонних.
— Я сама заберу, — тихо сказала Алина.
— Вот и хорошо. У меня сегодня суставы крутит, совсем идти не хочется.
Алина домыла чашки, поставила их на сушилку, вытерла руки полотенцем. Потом наконец повернулась и посмотрела свекрови прямо в глаза.
— Елена Викторовна, Сергей действительно вчера вам звонил? Говорил, что устал?
Свекровь едва заметно вздрогнула, но почти сразу взяла себя в руки.
— Ну звонил. А что такого? Сын матери уже и позвонить не может?
— Может, конечно, — спокойно ответила Алина. — Просто мне интересно, что именно он сказал.
— То, что обычно говорят мужчины, когда им всё надоело, — уклончиво бросила Елена Викторовна и вышла из кухни, оставив Алину одну — с недомытой посудой, тишиной и тугим болезненным узлом под рёбрами.
Остаток посуды она закончила мыть почти машинально. Потом сняла фартук, аккуратно повесила его на крючок и несколько секунд стояла посреди кухни, не понимая, за что взяться дальше. В голове крутилась только одна мысль: с Сергеем надо поговорить сегодня. Не намёками, не через обиды и молчание, а прямо. Она не собиралась ждать, пока за её спиной решат, где ей жить и что ей делать, будто она не человек, а лишний стул, который можно вынести из квартиры одним движением.
В половине шестого Алина пришла в детский сад за Марией. Девочка выбежала ей навстречу с сияющим лицом и большим листом бумаги в руках. На рисунке розовым и жёлтым были выведены три фигурки: мама, папа и она сама, крепко держащиеся за руки под огромным солнечным кругом.
— Это мы! — с гордостью объявила Мария.