— Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? — Марина с силой положила нож рядом с доской, на которой только что резала овощи, и повернулась к мужу всем корпусом. — Я уже не первый раз повторяю: нет. Больше обсуждать нечего.
Дмитрий сидел за кухонным столом, почти не отрываясь от экрана телефона. Верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, галстук торчал из кармана пиджака, небрежно брошенного на спинку стула. Наконец он поднял на жену глаза — измученные, покрасневшие, с тонкими прожилками усталости.
— Марин, ну почему ты сразу в глухую оборону? — негромко сказал он. — Мама просит ненадолго. На полгода. Ну максимум на год. Она потом всё отдаст.
— Как уже «отдала» в прошлый раз? — Марина коротко усмехнулась и снова взялась за помидоры. — Или как тогда, до этого? У твоей матери постоянно случаются какие-то катастрофы. То трубу прорвало, то зубы срочно лечить, то крыша поехала, то соседи залили. И каждый раз — неожиданно, прямо гром среди ясного неба. Дима, мы пять лет откладывали на эту квартиру. Пять лет! Я себе во всём урезала, даже в отпуск нормально не ездила, уже не помню когда. А теперь ты предлагаешь продать всё, ради чего мы пахали, чтобы закрыть долги твоей мамы? А нам потом куда? Обратно к твоим родителям под бок?
Лезвие ножа стало ударять по доске всё резче. Помидоры под её рукой уже не резались ровными ломтиками, а превращались в рваные куски.
— Ты слишком жёстко на это смотришь, — Дмитрий провёл ладонью по лицу и устало потёр переносицу. — Никто же не говорит, что мы должны возвращаться к родителям. Можно временно снять квартиру.
— На что? — Марина резко обернулась и упёрлась ладонями в столешницу. — Ты сам прекрасно понимаешь: если мы продадим жильё, денег хватит только на то, чтобы погасить её кредит. И всё. Дальше что? Снова начинать с нуля? Ещё десять лет складывать каждую гривну? Мне, между прочим, уже тридцать два!
Дмитрий поморщился, будто её слова ударили по больному месту, и отвёл взгляд.
— Ты, как всегда, сгущаешь краски…
— Я сгущаю? — Марина вскинула брови. — Шестьсот тысяч гривен — это, по-твоему, мелочь? Твоя мать набрала кредитов на шестьсот тысяч гривен, а виновата я, потому что не хочу улыбаться и хлопать в ладоши?
— Она ведь не нарочно, — произнёс Дмитрий почти шёпотом. — Ты же знаешь, какая у них с отцом ситуация. После инсульта он нормально работать не может. Пенсия маленькая, хватает еле-еле.
— И из-за этого мы должны перечеркнуть своё будущее? — Марина скрестила руки на груди. — Ошибки твоей мамы — не моя ответственность. Продавать нашу квартиру ради её долгов я не собираюсь. Пусть даже не рассчитывает.
Дмитрий резко поднялся, стул с неприятным скрипом отъехал назад.
— Вообще-то она моя мать. И она для нас тоже многое делала.
— Правда? — Марина нервно рассмеялась, но смех получился злым и усталым. — Напомни мне, когда именно она нам помогала? Когда звонила тебе по пять раз в день и жаловалась, что я «не такая жена»? Или когда пыталась командовать, где нам жить, какую мебель покупать и сколько денег откладывать? А может, её помощь заключалась в бесконечных намёках, что я никак не рожу ей внуков? Да уж, поддержка — лучше не придумаешь.
Дмитрий сжал пальцы в кулаки.
— У тебя совсем нет жалости, — процедил он. — Она всю жизнь работала, чтобы поставить меня на ноги, а теперь…
— А теперь ты должен помнить, что твоя семья — это я! — перебила его Марина. — Я, Дима. Не твоя мама, не её кредиты, не её вечные требования. А ты ведёшь себя так, будто до сих пор не можешь отцепиться от её юбки.
В прихожей зазвонил телефон. Им обоим не нужно было смотреть на экран, чтобы понять, кто звонит. Надежда Викторовна набирала сына почти каждый вечер около семи: узнать, как её «мальчик», поужинал ли, не замучили ли его на работе, не обидела ли жена. Дмитрий бросил на Марину тяжёлый, обиженный взгляд и вышел из кухни. Через стену донёсся его приглушённый голос. А спустя несколько минут входная дверь хлопнула так громко, что в серванте дрогнули чашки.
— Да он у неё не сын, а вечный исполнитель поручений, — Ольга, лучшая подруга Марины, покачала головой и сделала глоток кофе. — Я тебе ещё в самом начале говорила: с такой свекровью спокойной семейной жизни не будет. Это не женщина, а стихийное бедствие.
Они сидели в маленькой кофейне неподалёку от офиса Марины. За стеклом тянулся серый осенний дождь, люди торопливо шли по тротуару, прячась под зонтами и капюшонами. Ольга была единственным человеком, перед которым Марина могла говорить без маски, не подбирая слова и не притворяясь сильной.
— Я правда верила, что после покупки квартиры всё наладится, — Марина тяжело вздохнула. — Думала, наконец-то заживём отдельно, по-своему. Без её указаний, без ежедневных звонков, без этого постоянного чувства, что я у неё на экзамене. А теперь всплыли эти долги…
— Ты уверена, что эти долги вообще реальные? — Ольга внимательно посмотрела на неё поверх чашки. — Может, это просто очередной способ вернуть вас под контроль? Продадите жильё, останетесь без опоры — и куда денетесь?
Марина задумалась. Надежда Викторовна никогда особенно не скрывала, что выбор сына ей не по душе. О Марине она говорила с холодной улыбкой: «Слишком самостоятельная. С такими женщинами трудно, они не умеют уступать». А Дмитрию при каждом удобном случае напоминала, что мать у человека одна, а жёны, как она выражалась, могут и появляться, и исчезать.
— Дима видел банковские документы, — наконец сказала Марина. — Сумма там действительно большая.
— И давно она набрала эти кредиты? — спросила Ольга.
— Вот именно! — Марина резко поставила чашку на блюдце. — Оказывается, всё началось ещё год назад. Она брала деньги, перекрывала одно другим, молчала, делала вид, что всё нормально. А когда начали названивать коллекторы, вдруг вспомнила, что у неё есть сын и невестка с квартирой.
— Ну да, старая песня, — хмыкнула Ольга. — А Дмитрий что? Продолжает спасать маму?
— А что Дмитрий? — Марина устало пожала плечами. — Уже третью ночь дома не ночует. Говорит, что остаётся у неё, потому что ей сейчас нужна поддержка. Как будто мне она не нужна.
Ольга выразительно закатила глаза.
— И ты просто сидишь и ждёшь?
— А что мне остаётся? — горько спросила Марина. — Устроить скандал? Поставить перед выбором? Он, похоже, уже выбрал. Просто вслух не сказал. Его мама для него важнее жены.
— М-да… — протянула Ольга. — Моя бабушка всегда говорила: свекровь — это не родственница, а отдельный диагноз.
Марина невесело усмехнулась, но глаза у неё оставались влажными.
— Самое больное даже не это. Она ведь ещё и детей от меня требует. Постоянно кидает намёки, будто я плохая жена, раз до сих пор не подарила ей внука или внучку. А я бы, может, и сама хотела… — Марина осеклась, сглотнула застрявший в горле ком. — Ты знаешь, сколько мы уже пытаемся? Три года, Оль. Три года. А она всё твердит: «Когда же я внуков понянчу?» Будто я специально ей назло не беременею.
Ольга молча накрыла её ладонь своей.
— Дмитрий знает, через что ты проходишь? Вы же говорили об этом?
— Конечно, — Марина кивнула. — Он всё знает. Мы вместе ходили по врачам, сдавали анализы, проходили обследования.
— И что сказали врачи?
Марина отвела взгляд к окну, за которым дождь размазывал огни машин в мутные полосы.
— Со мной всё в порядке. А вот у Димы… — она замялась и понизила голос. — У него серьёзные проблемы. Очень серьёзные. Врачи почти не оставили надежды.
— Ничего себе, — выдохнула Ольга. — И его мать об этом знает?
— В том-то и дело, что нет, — Марина медленно покачала головой. — Он запретил мне ей говорить. Сказал, что сам всё объяснит, когда будет готов.