Но, кажется, так и не решился. А Надежда Викторовна до сих пор уверена, что во всём виновата я: жестокая карьеристка, которой плевать на семью и которая не желает подарить внуков её обожаемому сыну.
— Вот это да… — Ольга осеклась на полуслове и только покачала головой. — Слушай, может, тебе самой с ней поговорить? Спокойно объяснить, как всё есть. Чтобы она перестала придумывать.
Марина заметно вздрогнула.
— Нет. Дмитрий мне такого никогда не простит. Он очень болезненно к этому относится. Для него это не просто диагноз, понимаешь? Это удар по мужскому самолюбию.
— А по твоему самолюбию, выходит, можно ходить грязными сапогами? — вспыхнула Ольга. — Пусть его мать считает тебя неизвестно кем? Марин, ты слишком мягкая. Я бы уже давно высказала этой женщине всё, что о ней думаю.
— Не надо, — резко остановила её Марина. — Это касается только нас с Димой. Я не собираюсь превращать это в разборки с его матерью и доказывать ей, что я не чудовище.
Ольга недовольно поджала губы.
— Смотри сама. Только не забывай: самые тихие люди иногда устраивают самые глубокие ямы. Как бы твоя свекровь не придумала ещё что-нибудь, чтобы окончательно вас столкнуть лбами.
Домой Марина вернулась уже поздно. В квартире её встретили тишина и темнота. Она устало сняла туфли в прихожей, прошла на кухню и щёлкнула выключателем. На столе белел конверт.
У Дмитрия была странная привычка: важные вещи он предпочитал писать на бумаге. Говорил, что так мысли звучат серьёзнее и честнее. Марина всегда посмеивалась над этим, но сейчас у неё внутри неприятно похолодело.
«Плохой знак», — мелькнуло у неё в голове.
Она вскрыла конверт дрожащими пальцами.
«Марина, я какое-то время поживу у родителей. Мне нужно разобраться в себе, в нас и в том, что будет дальше. Мама очень тяжело восприняла твой отказ. Она уверена, что ты не уважаешь нашу семью. Я не знаю, как на это реагировать. Возможно, нам правда стоит заново подумать о наших отношениях. Д.»
Марина прочитала записку один раз. Потом второй. Потом ещё. Буквы начали плыть перед глазами, складываясь в мутные пятна.
Вот он, весь Дмитрий. Даже теперь не смог просто позвонить. Не смог дождаться её дома, посмотреть в глаза и сказать, что уходит к родителям. Как всегда — письмо, паузы, недосказанность, возможность отступить и сделать вид, будто ничего окончательного не произнесено.
«Заново подумать о наших отношениях».
Что это должно было значить? Разойтись? Подать на развод? Поставить её перед выбором: или квартира, или брак?
Марина достала телефон и открыла контакты. Имя Дмитрия высветилось на экране почти сразу. Палец замер над кнопкой вызова.
А что она ему скажет?
«Возвращайся, я согласна продать квартиру»?
«Прости, что не хочу отдавать наше будущее на покрытие чужих ошибок»?
«Я люблю тебя, но не позволю твоей матери управлять моей жизнью»?
Она долго смотрела на экран, пока он не погас. Потом вместо звонка открыла мессенджер и набрала коротко:
«Хорошо. Думай. Только помни: это твой выбор, а не мой».
Ответа не пришло.
Неделя растянулась бесконечно. Марина вставала утром, ехала на работу, выполняла привычные обязанности, улыбалась коллегам, отвечала на письма. Вечерами возвращалась в пустую квартиру, готовила ужин только для себя, включала сериалы, но почти не следила за сюжетом.
Дмитрий не звонил. Не писал. Не присылал даже короткого «как ты?».
Пару раз на экране появлялись пропущенные вызовы от Надежды Викторовны. Марина смотрела на них и убирала телефон в сторону. Перезванивать ей не хотелось. Да и что она могла сказать?
«Извините, что не собираюсь спасать вас от последствий ваших собственных решений»?
В пятницу, возвращаясь после работы, Марина ещё издалека заметила возле подъезда знакомую машину — старенькую «Тойоту», на которой ездил отец Дмитрия. Сердце неприятно дёрнулось.
Неужели приехали все вместе? Будут давить на жалость, уговаривать, обвинять? Или Дмитрий всё-таки одумался и решил вернуться?
Она поднялась на свой этаж и остановилась как вкопанная.
У двери стояла не Надежда Викторовна. Там был её свёкор — Александр Сергеевич. Крупный, тяжёлый мужчина с усталым лицом и поредевшими седыми волосами. После инсульта правая половина его лица чуть опустилась, а рука двигалась неловко, будто каждый жест давался с усилием. Из дома он выбирался редко, и потому его появление здесь выглядело особенно тревожно.
— Александр Сергеевич? — Марина подошла ближе, не скрывая удивления. — Что-то случилось?
Он посмотрел на неё странно — виновато, растерянно и как-то очень устало.
— Поговорить надо, Марина, — тихо произнёс он. — Только без лишних ушей.
Через несколько минут они сидели на кухне. Марина поставила чайник, достала печенье, хотя оба понимали, что сейчас им не до угощения. Александр Сергеевич держал чашку двумя руками и долго молчал, словно собирался с силами.
Наконец он глухо выдохнул.
— Надежда не знает, что я к тебе приехал. И Димка тоже не знает.
Марина напряглась.
— Что происходит?
Свёкор опустил глаза.
— Беда у нас, дочка. Только совсем не та, о которой тебе рассказывают. Никаких долгов нет.
Марина уставилась на него, не сразу поняв смысл сказанного.
— Как это — нет? Дима же видел выписки, бумаги…
— Липа всё это, — с горечью усмехнулся Александр Сергеевич. — Надежда сама их сделала. Распечатала на компьютере. Научилась, как видишь.
Марина почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
— Но зачем? Зачем ей это понадобилось?
Александр Сергеевич долго смотрел в окно, за которым в темноте отражалась кухня. Потом медленно повернулся к ней.
— Она узнала. Про Димину проблему. Случайно нашла медицинское заключение в его вещах, когда он приезжал к нам. После этого у неё в голове осталась одна мысль: забрать сына домой и развести вас. Она решила, что ты его мучаешь. Что брак без детей — это не брак. Что рядом с тобой он будет несчастным. — Он покачал головой. — Я пытался её остановить, пытался поговорить по-человечески. Но ты же знаешь Надежду. Если она что вобьёт себе в голову, её уже не сдвинешь.
Марина сидела неподвижно. В висках глухо стучало, будто кто-то бил изнутри.
— А Дима? — спросила она едва слышно. — Он знает? Он тоже в этом участвует?
— Нет, что ты, — поспешно ответил свёкор. — Он матери верит. Она ему наплела, что банк вот-вот заберёт нашу квартиру, что какие-то люди звонят, угрожают, требуют деньги. Димка всегда был доверчивым. Особенно когда дело касалось матери.
— Я не могу в это поверить, — прошептала Марина. — Как она могла использовать такое? Против нас. Против собственного сына.
— Она убедила себя, что поступает правильно, — устало сказал Александр Сергеевич. — Что вытаскивает его из несчастливого брака. Надежда ведь всегда считала, что только она знает, как Димке будет лучше.
Марина резко поднялась и прошлась по кухне. Мысли путались, внутри всё кипело от боли и злости.
— И что мне теперь делать? Рассказать ему правду?
Свёкор поморщился, словно этот вопрос причинил ему физическую боль.
— Не знаю, дочка. Правда его сломает. Узнать, что родная мать способна на такое… — Он не закончил фразу, только бессильно махнул рукой. — Я пришёл предупредить тебя. И попросить прощения. Я должен был остановить Надежду раньше. Но не смог.
Марина остановилась у окна, потом медленно повернулась к нему.
— Спасибо, что вы мне сказали. Но я не могу молчать. Дима имеет право знать, что происходит. И решение он должен принимать сам, а не под чужую ложь.
Александр Сергеевич кивнул.
— Понимаю. Только будь с ним мягче, ладно? Для него это будет тяжёлый удар.
Когда свёкор ушёл, Марина ещё долго сидела на кухне, не двигаясь. Чай давно остыл. Квартира снова стала тихой, но теперь эта тишина давила сильнее, чем прежде.
Наконец она взяла телефон и написала Дмитрию:
«Нам нужно поговорить. Это важно. Приезжай, пожалуйста».
Дмитрий приехал через два часа. Он заметно похудел, под глазами залегли тёмные круги. Вошёл осторожно, будто переступал порог чужого дома, и огляделся так, словно за неделю квартира успела стать незнакомой.
— Привет, — произнёс он, избегая её взгляда. — Ты хотела поговорить?
— Да, — Марина кивнула в сторону кухни. — Присядь, пожалуйста.