Дмитрий молча опустился на стул и положил ладони перед собой. Он старался держаться спокойно, но пальцы выдавали его: то сжимались, то начинали быстро барабанить по краю стола.
— Если ты опять про квартиру, то я сразу скажу…
— Дим, — Марина не дала ему договорить. Голос у неё был тихий, но твёрдый. — У твоей матери нет никаких долгов.
Он будто не сразу понял смысл сказанного. Замер, вскинул на неё глаза и нахмурился.
— Что ты сейчас сказала?
— То, что есть, — Марина выдержала его взгляд. — Всё это было выдумкой. Сегодня приходил твой отец. Он рассказал мне правду. Никаких кредитов, никаких коллекторов, никаких просрочек. Надежда Викторовна подделала выписки из банка. Она всё придумала от начала до конца.
Дмитрий смотрел на неё так, словно пытался найти в её лице признаки шутки или злого розыгрыша. Недоверие в его глазах медленно превращалось в злость.
— Ты понимаешь, что говоришь? — резко спросил он. — Зачем ей такое устраивать? И с какой стати отец стал бы тебе это рассказывать? Марина, это какой-то кошмар. Полная чушь.
— Она нашла твои медицинские бумаги, — произнесла Марина уже почти шёпотом. — Узнала о диагнозе. И решила, что наш брак нужно разрушить. По её мнению, семья без детей — это не семья. Она хотела вернуть тебя к себе. Домой.
Лицо Дмитрия побелело. Он убрал руки со стола, но дрожь всё равно была заметна.
— Нет, — еле слышно сказал он. — Нет. Такого быть не может. Ты неправильно поняла. Или он… он что-то перепутал.
— Позвони Александру Сергеевичу, — спокойно предложила Марина. — Спроси у него сам.
Дмитрий достал телефон не сразу. Несколько секунд он просто сидел, глядя в одну точку, потом всё-таки набрал номер. Разговор занял меньше минуты, но Марина видела, как за это время меняется его лицо. Сначала он слушал с жёстким недоверием, потом растерялся, затем словно осел изнутри. Когда он отключил звонок, глаза у него блестели от слёз.
— Боже… — выдохнул Дмитрий, уставившись в стол. — Как она могла? Моя мать… родная мать… Взять и использовать моё… это…
— Дима, — Марина осторожно положила ладонь на его руку. — Мне правда очень жаль.
Он резко отдёрнул руку и поднялся так быстро, что стул скрипнул по полу.
— Жаль? — в его голосе сорвалась боль. — Тебе жаль? Моя мать врала мне в лицо. Пыталась развалить наш брак. А ты… ты ведь тоже молчала. Ты ни разу не сказала ей, что мы пытались. Что мы ходили по врачам. Что всё не так, как она себе придумала.
— Ты сам просил меня не говорить! — не выдержала Марина. — Ты сказал, что это касается тебя. Что сам расскажешь, когда сможешь. Когда будешь готов.
— И ты просто согласилась? — Дмитрий горько усмехнулся. — Видела, как она давит на тебя из-за детей, слышала все её намёки, понимала, как это нас отравляет, и молчала? Ради моей гордости? Или чтобы потом было что припомнить?
— Дима, это нечестно, — Марина покачала головой. — Я уважала твоё решение. Я думала, ты имеешь право сам выбирать, кому рассказывать о диагнозе и когда.
— Конечно, уважала, — он отвернулся к окну. — Только мою просьбу помочь матери ты почему-то уважать не захотела. Сразу стала стеной: мол, долги свекрови — не моя проблема. А если бы они были настоящими? Если бы она действительно попала в беду? Ты бы тоже отказалась?
Марина растерялась от такого поворота.
— Какое это сейчас имеет значение? — спросила она. — Дима, твоя мать обманула нас обоих. Она хотела разлучить нас. А ты сейчас выставляешь виноватой меня?
Он провёл рукой по лицу, будто пытался стереть усталость.
— Я не знаю, кто виноват, — произнёс он глухо. — Я уже вообще ничего не понимаю.
Дмитрий подошёл к окну и долго стоял молча, глядя во двор. Марина не мешала. Ей хотелось подойти, обнять его, но после того, как он отдёрнул руку, она не решалась сделать ни шага. Наконец он повернулся.
— Мне нужно время, — сказал он. — Я должен сам всё обдумать. Поговорить с матерью. Понять, как теперь с этим жить.
— Хорошо, — Марина заставила себя кивнуть. Внутри всё сжималось от боли, но она старалась не показывать этого. — Я понимаю.
— Я поеду к Игорю, — добавил Дмитрий, имея в виду своего старого друга. — Побуду у него пару дней. Или больше. Пока не решу, что делать дальше.
— Не к родителям? — тихо спросила Марина.
Дмитрий отрицательно покачал головой.
— Нет. Сейчас я не смогу смотреть матери в глаза. Боюсь, скажу такое, о чём потом пожалею.
Он собрал небольшую сумку. Взял несколько футболок, зарядку, документы. Двигался быстро, почти механически. На прощание не обнял Марину и даже не поцеловал. Только задержался у двери и сказал:
— Я позвоню.
После этого дверь закрылась, и квартира снова наполнилась тишиной.
Прошёл месяц. Дмитрий звонил редко. Разговоры были короткими, сухими, будто между ними выросла стеклянная стена. Он сообщил, что встретился с матерью. Сказал, что Надежда Викторовна плакала, просила у него прощения, уверяла, что хотела только добра и действовала из любви. Марина слушала молча. Что она могла ответить? «Я предупреждала»? «Ты мне не поверил»? Любая такая фраза лишь добавила бы боли.
В один из вечеров в дверь позвонили. Марина открыла и увидела на пороге Надежду Викторовну. Та выглядела совсем иначе, чем прежде: осунувшаяся, постаревшая, с потухшим взглядом и сжатыми губами. Будто за этот месяц из неё ушла вся прежняя уверенность.
— Можно? — спросила она тихо.
Марина не сразу ответила. Потом молча отступила в сторону, пропуская её в квартиру. Они прошли на кухню — туда, где когда-то начался весь этот тяжёлый разговор.
— Чай будете? — спросила Марина просто потому, что не знала, с чего ещё начать.
Надежда Викторовна покачала головой.
— Нет, спасибо. Я ненадолго. — Она теребила в пальцах платок, комкая его всё сильнее. — Марина, я пришла попросить прощения. За всё. То, что я сделала… этому нет оправдания. Я разрушила многое. Не только между тобой и Димой. Я испортила и свои отношения с сыном.
Марина села напротив и скрестила руки на груди. Ей было трудно смотреть на эту женщину без злости, но ещё труднее было видеть её такой сломленной.
— Почему вы так поступили? — спросила она. — Неужели нельзя было поговорить? Просто спросить? Не придумывать эту историю?
Надежда Викторовна опустила глаза.
— Я испугалась, — призналась она после паузы. — Когда нашла те документы, заключение врача… У меня будто земля из-под ног ушла. Мой сын. Мой единственный мальчик… — голос её дрогнул. — Я всю жизнь представляла, что у меня будут внуки. Что я буду нянчить их, водить гулять, смотреть, как Дима становится отцом. А потом увидела эти бумаги и… сорвалась. Решила, что ты знала о диагнозе, но всё равно вышла за него. Из-за квартиры, из-за удобства, из-за денег. Мне показалось, что ты пользуешься им.
— Вы и правда считали меня такой? — горько спросила Марина.
Свекровь не подняла головы.
— Я тогда вообще не думала о тебе, — сказала она. — Только о себе. О своей боли, о своих несбывшихся надеждах. Мне казалось, если вы расстанетесь, Дима встретит другую женщину, и у него всё получится… — она слабо усмехнулась, но в этом не было ни капли радости. — Глупость. Полная глупость. Врачи ведь ясно сказали, что шансов нет.
— Есть другие пути, — тихо произнесла Марина. — Суррогатное материнство, усыновление. Мы с Димой говорили об этом. Ещё до всей этой истории.
Надежда Викторовна подняла на неё удивлённый взгляд.
— Вы обсуждали?
— Да.
— Он мне ничего не сказал.
— А почему он обязан был рассказывать вам всё? — Марина посмотрела на неё прямо. — Тем более такие личные вещи. Это наша жизнь. Наши решения. Наше будущее.
Надежда Викторовна сидела напротив, сгорбившись, словно вдруг стала ниже ростом. Вся её прежняя властность исчезла.
— Ты права, — наконец сказала она. — Я слишком часто лезла туда, куда меня не звали. Всегда так делала. Просто… он мой единственный ребёнок. Я вложила в него всю себя. Всю жизнь. Все силы. А когда рядом с ним появилась ты — взрослая, уверенная, самостоятельная… мне стало страшно. Я решила, что теперь он больше не будет во мне нуждаться.
— Он всё равно будет вас любить, — сказала Марина. — Вы его мать.