– Это ты подмешала моей матери отраву в чай, мерзавка! – Дмитрий вопил так, словно за стеной уже ждал следователь с протоколом. – Я добьюсь, чтобы тебя посадили! Из своего белого халата сразу в наручники пересядешь!
Валентина Павловна лежала на ковре рядом с диваном и судорожно тянулась пальцами к шее. Всего минуту назад она совершенно спокойно сидела за столом, поправляла серебристую заколку в волосах и просила меня заварить ей её же травяной сбор. Коробку она достала из собственной сумки, пакетик вскрыла сама и ещё успела заметить, что у Екатерины, мол, «рука врачебная, даже травы от неё полезнее становятся».
А теперь свекровь смотрела на Дмитрия несчастными глазами и снова и снова повторяла:
– Она меня травит… Родная мать мужу стала поперёк горла… Вот она и решила убрать меня…
Я стояла возле кухонной столешницы, всё ещё держа в руке чайную ложку. На столе оставались чашка, блюдце, раскрытая упаковка сбора и сама коробка. Я ни к чему больше не прикасалась. За двадцать с лишним лет работы в медицине привыкаешь сначала наблюдать, а уже потом произносить слова. Валентина Павловна не рухнула внезапно. Она медленно и довольно аккуратно опустилась на ковёр, успев придержать край кофты и развернуться так, чтобы Дмитрий видел её лицо как можно лучше.
– Дмитрий, отойди от неё. И чашку не трогай, – ровно произнесла я.
– Ты ещё распоряжаться здесь вздумала? – он навис надо мной и резко ткнул пальцем в сторону стола. – Мам, ты слышишь? Она даже не оправдывается!
– Я не должна оправдываться перед криком. Моя задача сейчас – зафиксировать происходящее.
– Что ещё ты собралась фиксировать?
Я аккуратно положила ложку на блюдце и убрала руки от стола, чтобы это было видно.
– Факт того, что меня обвинили в отравлении.
На мгновение Дмитрий сбился. Валентина Павловна тоже перестала хвататься за горло, но почти сразу вспомнила свою роль и снова жалобно застонала.
– Екатерина, не вздумай выкручиваться! – муж повысил голос ещё сильнее, явно рассчитывая, что его услышат не только в кухне. – Ты врач. Ты прекрасно знаешь, как сделать всё незаметно. У тебя есть доступ к препаратам, связи, пациенты тебе доверяют. Теперь все наконец узнают, кто ты на самом деле.
Я перевела взгляд на его телефон. Он лежал на полке под телевизором, объективом в сторону кухни. Экран светился. Дмитрий включил запись заранее – ещё до того, как его мать попросила меня приготовить этот несчастный травяной чай.
Последние два месяца он искал возможность ударить не столько по мне, сколько по моей репутации. Придирался к ночным дежурствам, к звонкам из клиники, к рабочим отчётам, к моим встречам с юристом. То я, по его словам, «слишком поздно возвращалась», то «прикрывалась работой», то моя доля в медицинском центре вдруг оказывалась «нажитой в браке», а значит, я не имела права «строить из себя единственную хозяйку».
Центр назывался «Ритм». Небольшая клиника: кардиология, функциональная диагностика, дневной стационар. Я была там с первого дня открытия, моя доля официально оформлялась на меня, и именно документы по клинике Дмитрий в последнее время требовал показывать едва ли не ежедневно. Правда его не интересовала. Ему нужен был рычаг давления, чтобы во время развода заставить меня подписать соглашение на его условиях.
– Дмитрий, скорую вызови, – с пола жалобно протянула Валентина Павловна. – Я не могу… она меня…
– Мамочка, держись! – он бросился к ней чересчур громко и демонстративно. – Сейчас всё оформим. Я её засажу.
После этих слов вся комбинация стала для меня окончательно ясна. Сначала записать скандал. Потом снять меня рядом с чашкой. Вынудить оправдываться. А затем пугать заявлением, пациентами, лицензией и деловой репутацией. В финале мне должны были оставить простой выбор: либо я без споров отдаю ему часть своей доли, либо он превращает меня в женщину, которую «проверяют по серьёзному делу».
Я взяла свой телефон.
– Кому ты звонишь? – резко спросил Дмитрий.
– В 112.
Он шагнул ко мне ближе и понизил голос:
– Положи телефон. Я сам вызову, когда посчитаю нужным.
– Нужным уже стало, – ответила я и включила громкую связь.
Оператор ответил почти сразу. Я назвала адрес и спокойно сообщила, что в квартире находится пожилая женщина, семьдесят четыре года, которая утверждает, будто я подсыпала ей яд в травяной напиток. Отдельно уточнила: женщина в сознании, разговаривает, жалуется на ухудшение самочувствия. Я прошу направить бригаду скорой помощи и полицию, чтобы состояние оценили независимые медики, а чашку, ложку и упаковку травяного сбора никто не трогал до фиксации обстоятельств.
– Екатерина! – рявкнул Дмитрий. – Ты совсем с ума сошла?
Я не стала реагировать на него и продолжила говорить с оператором:
– Муж ведёт видеозапись. Обвинение прозвучало в его присутствии. Все предметы на столе сохранены.
Валентина Павловна приподняла голову и уже вполне обычным голосом переспросила:
– Независимые медики?
– Лежите, – сказала я. – Вы ведь только что утверждали, что не можете говорить.
Дмитрий метнулся к матери, но теперь по нему было заметно: уверенность начала таять. Пока он сам кричал на кухне, всё выглядело как обычная семейная истерика. Но после моего звонка службам и просьбы зафиксировать чашку, упаковку и запись на его телефоне ситуация перестала быть удобной для него.
Я завершила разговор и положила мобильный на стол экраном вверх.
– С этого момента никто ничего не допивает, не выливает и не моет, – сказала я. – Чашка остаётся на месте. Пакетик со сбором лежит рядом. И твой телефон, Дмитрий, тоже лучше не выключать.