– Не тебе мне распоряжаться.
– Как раз мне, – спокойно ответила я. – Потому что минуту назад меня вслух обвинили в уголовном преступлении.
Дмитрий криво усмехнулся, но прежней наглости в этой усмешке уже не было. Голос стал суше, осторожнее.
– Ты всерьёз решила, что полиция станет слушать тебя? Мама пожилая женщина. Ты врач. У тебя лекарства под рукой, связи, доступ ко всему. Да тебя завтра в клинике…
– Не останавливайся, – перебила я. – Говори громко и разборчиво. Запись всё фиксирует.
Он резко дёрнулся к полке, где лежал его телефон, но на полпути замер.
– Это мой мобильный.
– Тем лучше, – сказала я. – Именно твой телефон и покажет, кто начал разговор об отравлении и что происходило возле стола.
Валентина Павловна зашевелилась на ковре и жалобно повернула голову.
– Дмитрий, выключи эту штуку, – простонала она. – Мне от камеры совсем дурно.
– Вам плохо от камеры или всё-таки от напитка? – уточнила я.
Свекровь посмотрела на меня уже иначе. Не с привычной обиженной беспомощностью, которую она годами демонстрировала по любому поводу, а настороженно и зло. Она умела заболевать удивительно вовремя: накануне моих конференций, перед нашими поездками, в дни, когда у Дмитрия были важные встречи или операции в графике. Могла позвонить в шесть утра и сообщить, что у неё «всё сдавило», а через час спокойно ехала в магазин выбирать новые занавески. Раньше я убеждала себя, что это возраст, тревожность, характер. Теперь стало очевидно: для Дмитрия её приступы давно превратились в удобный рычаг.
– Екатерина, давай прекратим спектакль, – произнёс он уже тише. – Скажи, что просто перепутала травяной сбор. Мама не станет писать заявление.
– Заявление напишу я, если вы оба продолжите утверждать, будто я пыталась её отравить, – ответила я. – И отдельно укажу, что на меня оказывают давление из-за развода и моей доли в клинике.
– Ты ничего не сможешь доказать.
– Мне не нужно доказывать всё прямо сейчас на кухне. Мне важно правильно зафиксировать начало этой истории.
За дверью послышался шум лифта. Валентина Павловна рывком приподнялась, но встретилась со мной взглядом и медленно опустилась обратно на ковёр.
– Пусть лежит, – поспешно сказал Дмитрий. – Ей же плохо.
– Разумеется, – кивнула я. – Поэтому её сейчас осмотрят специалисты.
Сначала в квартиру вошла бригада скорой помощи. Следом появились двое сотрудников полиции. Фельдшер одним взглядом оценил обстановку: чашка на столе, рядом упаковка с травяным сбором, пожилая женщина на полу, я у кухонной стойки и Дмитрий возле полки с телефоном.
– Кто вызывал? – спросил он.
– Я, – сказала я. – Екатерина, пятьдесят лет, врач-кардиолог высшей категории. Это моя свекровь, Валентина Павловна, семьдесят четыре года. Мой муж, Дмитрий, пятьдесят два года, заявил, что я добавила ей яд в напиток.
– Я такого не говорил! – резко выкрикнул Дмитрий.
Я повернула к нему голову.
– Повторить дословно?
Он плотно сжал губы и отвёл взгляд.
Один из полицейских достал блокнот и попросил всех отвечать по очереди, без крика. Он уточнил, кто пил напиток, кто принёс травяной сбор и кто открывал упаковку. Валентина Павловна сначала исподлобья посмотрела на сына, словно ждала подсказки, но затем тихо признала: сбор принесла она сама, упаковку вскрывала тоже она, а я только залила травы кипятком по её просьбе.
– Какие ощущения появились после глотка? – спросил фельдшер.
– Вкус показался… каким-то не таким, – ответила Валентина Павловна.
– Этот сбор раньше принимали?
– Да, пила.
– Аллергическая реакция когда-нибудь была?
– Нет.
Фельдшер измерил давление, пульс, сатурацию, задал ещё несколько коротких вопросов и попросил Валентину Павловну перебраться на диван. Она поднялась почти без помощи, села, а потом вдруг спохватилась и шумно выдохнула, будто вспомнила, что должна выглядеть слабой.
– На данный момент состояние стабильное, – сказал фельдшер. – Срочных показаний к госпитализации по осмотру не вижу. Но от дополнительной проверки можете не отказываться. Признаков острой реакции сейчас нет.
– Как это нет? – Дмитрий резко обернулся к нему. – Её же отравили!
Полицейский спокойно посмотрел на него.
– Кем и на основании чего это установлено?
– Она сама сказала!
– Сейчас она сказала, что ей показался необычным вкус.
Дмитрий осёкся. Я указала на телефон, лежавший на полке.
– Камера была направлена в сторону стола. Прошу зафиксировать, что запись существует, и предупредить владельца, чтобы файл не удаляли до проверки.
– Это мой телефон! – снова вспыхнул Дмитрий.
– Без законных оснований никто его у вас сейчас изымать не будет, – ровно ответил полицейский. – В объяснении отметим, что запись имеется. Готовы предоставить её добровольно?
Дмитрий посмотрел на мать. Валентина Павловна принялась нервно мять рукав кофты.
– Только после адвоката, – процедил он.
– Это ваше право, – сказал сотрудник и повернулся ко мне. – Вы готовы дать объяснение?
Я кивнула и изложила всё последовательно. Валентина Павловна попросила заварить её собственный травяной сбор. Сделала один глоток. Легла на ковёр. Обвинила меня. Дмитрий тут же поддержал обвинение и начал угрожать заявлением. Я также сообщила, что между нами уже идёт конфликт из-за развода и имущества, в том числе из-за моей доли в ТОВ «Ритм».
– Какой ещё конфликт? – вмешался Дмитрий.
– Тот самый, после которого ты вчера прислал мне сообщение: «Или отдаёшь долю нормально, или я сделаю так, что пациенты от тебя отвернутся».
Он резко втянул воздух, словно хотел перебить, но не успел. Полицейский поднял голову.
– Сообщение сохранилось?
– Да.
Я открыла переписку, показала экран, сделала скриншот и при всех переслала его себе на рабочую почту, а затем адвокату.
Дмитрий подался вперёд и сдавленно заявил, что эта фраза вырвана из контекста.