– Сегодня же переведи моей матери двести сорок тысяч гривен. И без лишних споров, Мария. Ты мне жена, а не какая-то чужая женщина.
Дмитрий стоял посреди кухни в идеально отглаженной рубашке и сжимал в руке телефон так уверенно, словно исход разговора уже был решён. На дисплее висело сообщение от Надежды Сергеевны: «Сынок, не затягивай. Мне перед людьми неловко».
Мария осторожно опустила чашку на столешницу.
– Перед какими именно людьми?
– Перед обычными, нормальными людьми, – резко бросил муж. – Мама уже обо всём договорилась с рабочими. У неё квартира сыплется, а ты трясёшься над своими накоплениями, будто над фамильными драгоценностями.
– Эти деньги мне отец оставил.
– И что с того? – Дмитрий коротко усмехнулся. – У нас семья одна. Значит, и трудности общие. Или хорошая жена из тебя только на словах?
Мария молча посмотрела на него. Ей исполнилось сорок два. Дмитрию было сорок четыре. Одиннадцать лет они прожили в браке, и за это время она выучила почти все оттенки его раздражения. Она безошибочно понимала, когда он злится сам, когда пересказывает мамины мысли, а когда просто давит, пока она не уступит.
Сейчас говорил не только Дмитрий.
За его спиной стояла Надежда Сергеевна. Невысокая, ухоженная, с аккуратной серебристой укладкой и привычным взглядом, каким смотрят не на родственницу, а на прислугу, которую зачем-то терпят в доме.
– Машенька, – протянула свекровь мягким, тягучим голосом, – ну зачем ты так упираешься? Я же не два миллиона прошу. Всего двести сорок тысяч гривен. Димочка потом тебе всё отдаст.
– Когда именно?
– Как только появится возможность.
– Тогда расписку напишете?
Дмитрий резко повернулся к ней.
– Ты это сейчас серьёзно сказала?
– Абсолютно серьёзно.
– Моя мама должна писать тебе расписку? Мать твоего мужа?
Надежда Сергеевна тихонько ахнула и приложила ладонь к груди. Ни боли в этом жесте не было, ни настоящей слабости. Только красивая сцена. Она всегда умела повернуть всё так, чтобы виноватой выглядела Мария.
– Дима, не надо, оставь, – сказала она с обиженным достоинством. – Я ведь сразу понимала, чем закончится. Чужая кровь — она и есть чужая.
Мария промолчала. Она взяла телефон, открыла банковское приложение и посмотрела на сумму на отдельном счёте. Там лежали те самые двести сорок тысяч гривен. Незадолго до смерти отец сказал ей коротко: «Не выливай всё в общий котёл. Оставь себе запас, на который сможешь опереться». Тогда эти слова её задели. Теперь она поняла: отец просто хорошо разбирался в людях.
– Я переведу, – произнесла она наконец.
Дмитрий сразу заметно расслабился.
– Вот видишь. Можешь же вести себя нормально.
– Только сначала зайду в комнату. Нужно подтвердить лимит.
– Давай не тяни. Мама сейчас на минуту к соседке спустится, а потом вместе поедем к ней.
Надежда Сергеевна недовольно поджала губы.
– Татьяна Викторовна ждёт меня возле подъезда. Я обещала ей отдать ключи от кладовки.
Мария вышла в коридор. Дверь в спальню была чуть приоткрыта. Она присела на край кровати, но перевод делать не стала. Пальцы зависли над экраном. С кухни доносилось, как Дмитрий негромко наливает матери чай. Через минуту хлопнула входная дверь.
Свекровь вышла из квартиры.
Мария уже собиралась закрыть приложение, когда из приоткрытой форточки донёсся голос Надежды Сергеевны. Кухонные окна выходили во двор, а лавочка у подъезда стояла прямо под ними.
– Ну как? – спросила соседка. – Даст деньги?
– А куда она денется, – усмехнулась Надежда Сергеевна. – Димочка её додавит. Она у нас покладистая. Вечно ходит с виноватым видом.
– А если потом назад потребует?
– Пусть требует, – равнодушно ответила свекровь. – Сама переведёт, без всяких бумаг. А потом я скажу: это был подарок. Помощь пожилой женщине. Никакого долга.
Мария сидела не шевелясь.
– Так ремонт-то действительно собираешься делать? – уточнила Татьяна Викторовна.
– Какой ещё ремонт? – Надежда Сергеевна негромко рассмеялась. – Я Ольге обещала на первый взнос дать. Девочке скоро замуж, ей нужнее. А эта пусть ещё спасибо скажет, что Дима с ней живёт. Детей нет, красотой особо не блещет, зарплата обычная. Приживалка, только с характером.
– А Дима в курсе?
– Дима знает главное: мать плохого не посоветует. Я ему сказала, что Марию давно пора поставить на место. Отдаст деньги — станет послушнее. Не отдаст — значит, никакая она не семья.
Фразы падали ровно и спокойно. Они не ударили, не обожгли, не заставили вскрикнуть. Просто с глаз Марии будто сняли старую мутную плёнку.
Она закрыла банковское приложение. Потом открыла заметки и набрала одну короткую строку: «Двести сорок тысяч гривен не переводить».
На кухне Дмитрий уже мерил шагами пространство от стола до окна. Возле лица мелькали его дорогие часы. Он всегда начинал размахивать рукой, когда хотел выглядеть человеком, который всем управляет.
– Ну что там у тебя? – крикнул он из кухни.
Мария вернулась.
– Перевода не будет.
Он не сразу понял смысл сказанного.
– Что значит не будет?
– Это значит, что твоей матери я деньги не отправлю.
– Опять начинается?
– Нет. Наоборот, только что всё закончилось.
Дмитрий сделал шаг к ней.
– Мария, не устраивай игры. Мама ждёт.
– Я слышала её разговор с Татьяной Викторовной.
На мгновение кухня словно стала теснее. Дмитрий моргнул, будто не успел подобрать нужную реакцию. Потом криво усмехнулся.