– И что такого ты, по-твоему, услышала? – протянул он. – Две пожилые женщины языками зацепились, мало ли что наговорили.
– Я услышала, что никакого ремонта не планируется. Что деньги должны уйти Ольге. Что расписку никто писать не собирался. И что я, оказывается, просто приживалка.
– Мама могла ляпнуть лишнее. На нервах.
– Удивительно ровные у неё нервы.
Дмитрий с силой швырнул телефон на столешницу.
– Значит, вот как? Из-за нескольких случайных слов ты решила отказать моей матери?
– Не из-за слов. Из-за того, что это правда.
– Мария, ты совсем берега потеряла, – зло сказал он. – Живёшь в моей семье, носишь мою фамилию, и тебе жалко 240 тысяч гривен для матери мужа.
– Для твоей матери, – поправила она. – Не для моей.
Он коротко, неприятно рассмеялся.
– Ну наконец-то. Вот она и вылезла, твоя настоящая сущность.
В этот момент щёлкнул замок входной двери. Надежда Сергеевна вошла так, словно заранее почувствовала: задуманное сорвалось.
– Димочка? – настороженно позвала она.
– Она не будет переводить деньги, – бросил Дмитрий.
Свекровь не торопясь развязала платок и сняла его с головы.
– Это ещё почему?
– Потому что я услышала, о чём вы говорили с Татьяной Викторовной возле подъезда.
Надежда Сергеевна посмотрела на Марию без тени смущения. Скорее с досадой, будто её поймали на мелочи, а не на обмане.
– Подслушивать, Мария, некрасиво.
– Обманывать людей тоже не очень красиво.
– Ах, какая принципиальная стала. А одиннадцать лет рядом с моим сыном жить было удобно? Он тебя всё это время на себе тащил.
Мария перевела взгляд на мужа.
– Дмитрий, покажи маме платежи хотя бы за последние восемь месяцев. Коммунальные услуги, продукты, кредит за твою машину, лекарства для неё, когда она просила помочь.
– Не надо сейчас устраивать бухгалтерию, – процедил он.
– Надо. Потому что слово «тащил» здесь звучит слишком громко.
Надежда Сергеевна поставила сумку на стул.
– Жена обязана поддерживать мужа.
– А муж обязан вместе с матерью врать жене?
Дмитрий ударил ладонью по столу так, что чашка дрогнула.
– Всё, хватит! Сейчас ты переводишь деньги, и на этом разговор закрыт.
– Нет.
– Тогда собирай свои вещи.
Надежда Сергеевна слегка задрала подбородок. Она явно ждала знакомой картины: Мария опустит глаза, начнёт оправдываться, будет просить не кипятиться. Раньше так и случалось. После скандалов. После колких фраз за семейным столом. После разговоров о «женской мудрости», под которой свекровь всегда подразумевала одно — молчать и терпеть.
Но Мария молча развернулась и пошла в комнату.
Дмитрий рванул за ней.
– Ты куда собралась?
– Вещи собирать.
Он застыл в дверном проёме.
– То есть ты правда уходишь?
– Ты сам это предложил.
– Я сказал, чтобы ты одумалась!
– Не сработало.
Мария сняла с антресоли серый чемодан. Старенький, с потёртой ручкой и царапинами на углах. Когда-то она купила его за 360 гривен перед первой рабочей поездкой. Дмитрий с тех пор регулярно над ним посмеивался.
– С этим хламом и поедешь? – язвительно спросил он. – Даже символично.
– Нормальный чемодан, – спокойно ответила она. – Лишнего в него не положишь.
Она сложила внутрь документы, пару платьев, ноутбук, небольшую коробку с отцовскими часами и папку с квитанциями. Не ту синюю папку, о которой говорила Надежда Сергеевна, а самую обычную картонную, перетянутую резинкой.
Дмитрий стоял рядом и смотрел, как она закрывает молнию.
– Вечером вернёшься.
– Нет.
– Завтра прибежишь.
– Нет.
– Мария, кому ты нужна со своими принципами?
Она застегнула чемодан до конца и подняла на него глаза.
– Себе.
Надежда Сергеевна перегородила коридор и смотрела на неё свысока, хотя была ниже ростом.
– Поумнела, значит? Ну-ну. Только потом не приходи обратно. Дима у нас добрый, а я тебя больше на порог не пущу.
– Вам не придётся.
– Вот даже как?
– Именно так.
Мария вышла из квартиры тихо, не хлопнув дверью. На лестничной площадке пахло старой пылью и свежей краской. У лифта она достала телефон и набрала Светлану, подругу ещё со времён работы в ателье.
– Свет, у тебя комната свободна?
– Свободна. Что случилось?
– Потом расскажу. Можно я поживу пару недель?
– Приезжай.
– Я заплачу.
– Сначала доедь.
Через сорок минут Мария уже сидела на кухне у Светланы. Та поставила перед ней кружку горячего чая и молча придвинула тарелку с сыром. Без расспросов, без охов и жалости. И это оказалось лучше любых утешительных слов.
– Двести сорок тысяч? – переспросила Светлана, когда Мария всё рассказала.
– Да.
– И ты уже почти отправила?
– Приложение открыла. Оставалось только подтвердить.
Светлана долго смотрела на неё поверх чашки.
– Отец будто с того света тебя за руку остановил.
Мария сняла кольцо и положила его рядом с кружкой.
– Нет, – тихо сказала она. – Я сама себя остановила.
На следующий день Дмитрий прислал первое сообщение: «Не занимайся глупостями. Возвращайся».
Спустя час пришло второе: «Маме из-за тебя плохо».
К вечеру появилось третье: «Ты развалила семью из-за денег».
Мария не ответила ни на одно. Она поехала на работу, закрыла срочные заказы, а после обеда зашла в банк. Там она перевела 240 тысяч гривен на депозит без возможности быстрых снятий и отключила доступ к общему накопительному счёту, куда раньше почти автоматически отправляла часть своей зарплаты.
Потом она села в маленьком кафе у окна, заказала кофе и раскрыла папку с квитанциями.
Картина сложилась быстро. Простая, ясная и от этого особенно неприятная.
Последние месяцы Дмитрий почти не участвовал в общих расходах. Свою зарплату он частями отправлял матери, а в семейных тратах оставались только её платежи. Отдельной строкой в квитанциях шли продукты.