— Я соглашалась на то, чтобы твоя сестра пожила у нас, пока доучивается. Но учеба закончилась уже полгода назад, так что ей пора собрать вещи и спокойно съехать. Я больше не намерена терпеть в доме эту ленивую нахлебницу.
Марина произнесла это ровно, почти бесстрастно. Но то, как она поставила свою тарелку в раковину рядом с жирной посудой Алины, заляпанной соусом, сказало куда больше любого крика. Дмитрий вздрогнул от резкого звона фарфора о металл и нехотя оторвал взгляд от ужина. Последние дни он старательно делал вид, что не замечает напряжения, которое нарастало между ними, но этот звук пробил даже его удобную броню равнодушия.
— Что опять не так? — спросил он, с явным трудом отвлекаясь от аппетитного куска мяса. В голосе не было ни сочувствия, ни настоящего интереса — только усталая досада, будто его снова дернули из-за какой-то пустяковой ерунды.
— Что не так? — Марина повернулась к нему, оперлась бедром о кухонную тумбу и скрестила руки на груди. Взгляд у нее стал твердым, почти колючим. — По-твоему, все в порядке, Дмитрий? Твоя дипломированная сестрица поела, бросила за собой грязь, будто она в кафе, и умчалась в клуб.
Я только что вынесла из ванной гору мокрых полотенец и вытерла лужу, в которую она размазала свой тональный крем. Теперь мне еще и посуду за ней мыть? Потому что утром ее величество не пожелает пить кофе рядом с грязной раковиной? Тебе правда кажется, что это нормально?
Дмитрий проглотил кусок, положил вилку и тяжело вздохнул с видом мученика. Этот разговор был ему неприятен. После рабочего дня он хотел одного: тишины, покоя и домашнего уюта. Разбирать женские конфликты и выступать судьей он совершенно не собирался.
— Марин, ну не начинай снова. Она старается. Ищет работу. Себя ищет. У нее непростой период, ей нужно время, чтобы привыкнуть к взрослой жизни.
Эти фразы были настолько предсказуемыми и затертыми, что Марину они уже даже не задели. Она только коротко усмехнулась — сухо, без тени веселья. Так смеется человек, который сотню раз слышал одну и ту же пластинку и наизусть знает каждую ее царапину.
— Непросто сейчас мне, Дмитрий. Это мне тяжело каждый день возвращаться домой и видеть квартиру, похожую на смесь дешевого хостела и салона красоты. Я убираю, готовлю и стираю за троих, пока твоя сестра «ищет себя» по клубам и торговым центрам. Работу она не ищет. Она даже не пытается сделать вид, что ищет. Она просто сидит у нас на шее и пользуется твоей мягкотелостью.
— Это уже слишком! — он повысил голос и обиженно поджал губы. — Она моя сестра! Я не могу просто выставить ее на улицу!
— А я могу, — сразу ответила Марина. Ее спокойствие было пугающим. Она не кричала, не устраивала истерику — она выносила приговор. — У нее есть неделя. Семь дней, чтобы найти другое место для своих поисков. Квартиру, комнату, подругу — мне все равно. Если через неделю она все еще будет здесь, уйду я. Вариант я уже присмотрела. А потом решай сам, кого тебе дальше содержать: ее или меня.
Утро после этого ультиматума началось не со скандала, а с тишины. Плотной, липкой, тяжелой тишины, которая заполнила квартиру и будто сделала воздух гуще. Марина, как обычно, поднялась в семь. Сварила кофе на две чашки, поджарила два тоста и поставила на стол тарелку с омлетом — только на одного.
Когда Дмитрий, помятый и мрачный, вошел на кухню, его порция уже ждала его на месте. Он молча сел, старательно избегая взгляда жены. До последнего он надеялся, что за ночь Марина остынет, что вчерашние слова были лишь вспышкой усталости и раздражения. Но безупречный порядок на столе, накрытом строго на двоих, окончательно лишил его этой надежды. Оставалось только дождаться, когда на кухне появится Алина.