— Мам, ты ведь буквально недавно продала дедовский дом вместе с участком! Эти деньги сейчас просто лежат на счёте, их же постепенно обесценивает инфляция. А у нас всё уже совсем плохо: банк начал начислять штрафы.
— Они не лежат без дела, Дмитрий, — спокойно, но твёрдо ответила Наталья Сергеевна. — Я собиралась купить на них небольшое нежилое помещение под кабинет. Я говорила тебе об этом ещё зимой, когда только решила выставить дачу на продажу.
Она аккуратно выровняла стопку распечатанных деклараций, вложила бумаги в синюю пластиковую папку и подняла глаза на сына. Дмитрий примостился на краю её рабочего стола и нервно крутил ремешок часов. У окна, в кресле, сидела Оксана — его жена. Она съёжилась, будто от холода, и с показной обречённостью прижимала к глазам влажную салфетку.
В кабинете словно сгустился воздух. Наталья Сергеевна уже много лет работала частным бухгалтером: вела отчётность строительных компаний, помогала предпринимателям, разбиралась с налогами и документами. Её мир держался на цифрах, сроках, договорах и ответственности. Поэтому сцена, которую сын с невесткой разыгрывали прямо у неё дома, вызывала не сочувствие, а тяжёлое внутреннее раздражение.
— Наталья Сергеевна, вы же понимаете, мы бы ни за что не пришли к вам, если бы не оказались в безвыходном положении, — голос Оксаны дрогнул, она шумно втянула носом воздух. — Я ведь хотела как лучше. Для нашей семьи старалась. Хотела открыть своё дело, чтобы Диме было легче платить ипотеку. Разве я могла знать, что поставщики окажутся аферистами?
Рассказ, который они принесли ей час назад, до боли напоминал типичный финансовый провал. Оксана оформила потребительский кредит на двести восемьдесят тысяч гривен. По её словам, вся сумма ушла на закупку «эксклюзивной» партии одежды из-за границы, которую она планировала продавать через интернет. Поставщик, как утверждала Оксана, получил перевод, несколько недель обещал отправку товара, а затем просто исчез. Полиция развела руками: заявление приняли, дело формально открыли, но результата не было. А ежемесячный платёж по кредиту составлял двенадцать тысяч гривен. Для бюджета Дмитрия и Оксаны, и без того нагруженного ипотекой за двухкомнатную квартиру, это оказалось непосильным.
— Оксана, прежде чем переводить двести восемьдесят тысяч гривен человеку, которого ты ни разу не видела, нужно было хотя бы показать договор юристу, — Наталья Сергеевна сняла очки и устало потёрла переносицу. — Или мне. У тебя нет ни накладных, ни официального счёта, ни подтверждённого контракта. Ты отправила деньги на карту физического лица. Это не предпринимательство, это безрассудство.
— Вам легко меня судить! — Оксана резко отняла салфетку от лица, и в её глазах вспыхнула обида. — Вы всю жизнь сидите с документами, ничем не рискуете. А я хотела выбраться, хотела, чтобы у нас дома появились нормальные деньги!
— Мам, только не начинай сейчас читать нотации, — Дмитрий поднялся со стола и подошёл к жене, положив ладонь ей на плечо. — Оксана и так себя извела. Ночами почти не спит, всё время плачет. Мы же не просим подарить. Дай в долг. Я напишу расписку. Как только меня назначат начальником отдела логистики, сразу начнём возвращать частями.
Наталья Сергеевна молча посмотрела на них обоих. Дмитрий — высокий, немного сутулый, с привычным виноватым выражением лица. Оксана — ухоженная, в дорогом тонком шерстяном свитере, с безупречным свежим маникюром, который плохо сочетался с образом женщины, якобы стоящей на краю финансовой пропасти.
— Дмитрий, ты ждёшь эту должность начальника отдела уже четыре года, — произнесла она ровным голосом. — А расписка между близкими людьми чаще всего остаётся просто листом бумаги. Вы просите меня отдать деньги, полученные за наследство моих родителей. Я собиралась купить помещение на первом этаже, чтобы перестать принимать клиентов в квартире и обеспечить себе нормальную прибавку к пенсии, когда уже не смогу работать в прежнем темпе. Я не намерена закрывать вашими ошибками свои планы на старость.
На несколько секунд в комнате стало так тихо, что слышно было, как за окном проехала машина. Оксана медленно поднялась из кресла. По её лицу пошли красные пятна.
— Значит, вы спокойно допустите, чтобы из-за долгов у вашего родного сына исполнительная служба описывала имущество? И всё ради какого-то кабинета?
— За пару месяцев просрочки никто сразу не описывает имущество, Оксана. Идите в банк, договаривайтесь о реструктуризации, оформляйте кредитные каникулы. В крайнем случае продайте вторую машину. Вы оба работаете в городе, зачем семье два автомобиля?
— Мою машину? — Оксана даже задохнулась от возмущения. — Я на ней езжу на работу! Или мне теперь с сумками в автобусах толкаться? Дима, ты вообще слышишь, что говорит твоя мать?
— Мам, это жестоко, — Дмитрий покачал головой и посмотрел на Наталью Сергеевну с таким разочарованием, будто она только что предала его. — Мы же семья. Другие родители последние деньги отдают, лишь бы вытащить детей из беды, а ты сидишь на своих накоплениях и рассуждаешь, кому на чём ездить. Пойдём, Оксана. Здесь нам всё равно не помогут.
Они вышли в коридор. Наталья Сергеевна не поднялась и не попыталась их задержать. Она слышала, как Дмитрий раздражённо застёгивает куртку, как Оксана шумно, почти демонстративно вздыхает, натягивая сапоги. Через несколько мгновений входная дверь хлопнула с такой силой, что вся квартира будто вздрогнула.