— Ты уже совсем границы потеряла? Это что у тебя здесь, показательное выступление для чужих глаз?!
Марина застыла прямо в прихожей, даже сапоги снять не успела. Из спальни доносился голос свекрови — громкий, уверенный, звенящий так, словно та не рылась в чужом шкафу, а проводила официальную проверку на складе. На плече у Марины всё ещё висела тяжёлая сумка с ноутбуком, после рабочего совещания пульсировало в висках, маршрутка весь вечер тащилась по проспекту с мучительной скоростью, а напоследок начальница добила фразой: «Марина, презентация не годится, к утру переделайте». К утру. Переделайте. Разумеется. Сон ведь необязателен. И дома, конечно, вместо тишины должен ждать очередной спектакль.
Она прикрыла за собой дверь, повернула ключ в замке и медленно направилась к спальне.
Возле распахнутого шкафа стояла Ирина Викторовна — в блестящей кофточке с люрексом и с таким выражением лица, будто только что спасла весь район от морального падения. В руке у неё болтался новый комплект нижнего белья Марины, купленный неделю назад на распродаже. Скидка тогда была такой, что Марина просто схватила его и пошла на кассу, пока магазин не передумал.
— Я спрашиваю, что это такое? — свекровь встряхнула кружевом перед собой. — Ты в квартире живёшь или на подиуме выступаешь?
— А вы, простите, по какой причине копаетесь в моих вещах? — произнесла Марина очень спокойно, и в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике.
— Не в твоих, а в семейных, — отрезала Ирина Викторовна. — Здесь, между прочим, мой сын живёт. Я имею право посмотреть, в каком состоянии жильё и чем вы тут дышите.
— Чем дышим? Моими нервами, Ирина Викторовна. Вы их регулярно проветриваете, надо признать.
— Старшим не грубят. Я, между прочим, помочь пришла. Везде пыль, на кухне грязная чашка, в ванной полотенца разбросаны как попало. А это… — она снова подняла бельё двумя пальцами, будто держала улику по особо тяжкому делу. — Для кого ты так наряжаешься? Для Дмитрия или у вас в офисе премии за вырезы начисляют?
Марина резким движением выдернула комплект из её пальцев.
— Для себя. Представляете, бывает и такое. Для себя. И я повторяю: что вы делаете в нашей спальне?
— В вашей? — свекровь коротко усмехнулась. — Ой, не смеши. Пока ты сутками пропадаешь на работе, кто-то ведь должен заниматься домом. Мой сын голодный, рубашки не глажены, супа нет, нормальной еды нет, жена приходит вечером с лицом, будто всех проклясть готова. Конечно, я пришла.
— Дмитрий голодный? — Марина невесело хмыкнула. — А кто тогда по ночам так чистит холодильник, что утром даже йогурт смотрит на меня с обречённостью? Домовой?
— Жена обязана кормить мужа.
— А мужу неплохо бы хотя бы иногда отрывать себя от дивана.
— Не смей так говорить о моём сыне!
— Тогда вы не смейте лазить по моему белью. Договорились?
В дверном проёме возник Дмитрий. На нём были спортивные штаны с вытянутыми коленями, старая футболка, которой давно пора было перейти в категорию «только для дачи», в руке — кружка чая, а на лице — выражение человека, который мечтал бы оказаться в семье, где все общаются жестами.
— Ну что вы опять начали? — пробурчал он. — Я только видео включил.
Марина медленно повернулась к нему.
— Серьёзно? Это всё, что ты можешь сказать? Не «мама, выйди из спальни», не «Марина, прости», а именно «что вы опять начали»?
Дмитрий выдохнул так тяжело, будто его только что попросили разгрузить вагон.
— Марин, не накручивай. Мама просто волнуется.
— За что именно? За содержимое моего шкафа?
— За семью! — резко вмешалась Ирина Викторовна. — За то, что у сына жена постоянно где-то бегает, а в доме порядка нет! Я бы и слова не сказала, если бы ты вела себя как хозяйка. Но ты живёшь тут как квартирантка, которая забежала переночевать.
— А вы ведёте себя как инспектор по чужой нравственности, — холодно ответила Марина. — Кто вас сюда звал?
— Запасной ключ был у Димы. Он мне и дал.
Марина медленно перевела взгляд на мужа.
— Ты отдал своей матери ключ от моей квартиры?
— Слушай, только не начинай из-за ключа, — поморщился Дмитрий. — Что в этом такого? Она же не посторонняя.
— Зато я, похоже, здесь посторонняя. Раз в моей спальне можно проводить экскурсии без моего согласия.
Дмитрий поставил кружку на комод.
— Ты всё раздуваешь. Мама зашла, прибралась, котлет нажарила.
— Да, а заодно провела досмотр нижнего ящика. Очень нужная услуга, ничего не скажешь.
— Потому что мне не всё равно! — вспыхнула свекровь. — Я вижу, как рядом с тобой мой сын просто чахнет.
— Правда? Чахнет? И от чего же? От интернета? От игр? От того, что я плачу за квартиру, продукты, связь и половину его бесконечных желаний?
— У человека сейчас непростой этап.
— Этот непростой этап у человека идёт уже третий год.
Дмитрий нахмурился.
— Ну всё, хватит. Я ищу себя.
Марина посмотрела на него в упор.
— Ты так старательно себя ищешь, что скоро придётся объявления по району расклеивать: «Пропал взрослый мужчина, в последний раз был замечен на диване с джойстиком».
— Очень остроумно.
— Мне сегодня вообще весело. Особенно после того, как я прихожу домой и застаю твою маму в нашем шкафу, словно археолога на раскопках.
Ирина Викторовна сжала губы в тонкую линию.
— Вот поэтому я и была против вашей свадьбы. Я сразу видела: язык острый, характер колючий, упрямства через край. Моему Дмитрию нужна была тихая, домашняя девушка. Вот Полина из соседнего подъезда — золото, а не девочка. И готовит, и гладит, и не перечит.
— Так забирайте Полину, пока её кто-нибудь не перехватил, — ледяным голосом сказала Марина. — А меня оставьте в покое.
— Не смей так разговаривать с матерью мужа!
— А вы перестаньте вести себя так, будто я здесь временный жилец, а вы директор этого балагана.
— Марина, — устало протянул Дмитрий, — ну зачем ты так разошлась? Мама зашла, посмотрела вещи. И что теперь, трагедию устраивать?
Марина ответила не сразу. Несколько секунд она просто смотрела на него, будто заново прокручивала в голове весь их брак — от первого свидания с дешёвым латте в торговом центре до этого унизительного вечера, где перед ней стоял муж с кружкой в руке, а рядом хозяйничала свекровь у раскрытого шкафа.