Ирина Викторовна стояла рядом с её бельём, как у себя в кладовке, а сама Марина вдруг почувствовала себя нелепой женщиной, которая слишком долго изображала удобную, понимающую и терпеливую супругу.
— Ты правда сейчас не видишь, в чём проблема? — произнесла она тихо, почти без голоса.
Дмитрий пожал плечами, будто речь шла о пустяке.
— Вижу. Но можно же было нормально, без сцены.
— Значит, когда твоя мама роется в моих вещах, это нормально. А когда я возмущаюсь — это уже сцена?
— Марин, ты опять всё выворачиваешь.
— Нет, Дим. Это у вас с мамой прекрасно отрепетированный дуэт: она лезет куда хочет, а ты стоишь рядом и делаешь вид, что ничего особенного не происходит.
Ирина Викторовна резко вскинула голову.
— Я своему сыну зла не желаю. А ты вместо благодарности только огрызаешься. С работы являешься злая, ужин приготовить — проблема, детей нет, мужа поддержать не можешь. Скажи, зачем ты вообще тогда в семье?
Марина усмехнулась — коротко, сухо, без радости.
— Сейчас составлю отчёт. По пунктам. Первое: я оплачиваю ипотеку. Второе: я покупаю продукты. Третье: я закрываю коммуналку, свет, воду и интернет, которым ваш сын пользуется так, будто у нас дома дата-центр. Четвёртое: я работаю до такого состояния, что глаз у меня уже дёргается по расписанию. И после всего этого я ещё должна стоя аплодировать, когда меня унижают в собственной квартире?
— Ипотеку она платит, — презрительно фыркнула свекровь. — А без мужа ты бы далеко ушла?
— Хотите убедиться? — Марина рывком открыла тумбочку, вытащила папку с бумагами и бросила её на кровать. — Давайте прямо сейчас и посмотрим.
Дмитрий недовольно скривился.
— Ну всё, началось.
— Нет, дорогой, началось давно. Просто до тебя только сейчас дошло. Вот договор. Вот выписка. Вот квитанции. Квартира оформлена на меня. Платежи уходят с моей карты. Бытовую технику покупала я. Даже этот комод, возле которого ты сейчас стоишь с лицом обиженного зрителя, куплен на мои деньги. И теперь вопрос: по какой причине у вашей мамы есть ключи и право распоряжаться здесь, как у себя дома?
Ирина Викторовна заметно побледнела, но быстро взяла себя в руки.
— Потому что ты жена моего сына.
— Это не даёт доступа к чужому шкафу.
— Зато накладывает обязанности.
— А у него обязанности имеются?
— Мужчин нельзя так давить! У них психика устроена иначе!
Марина тихо рассмеялась.
— Разумеется. У мужчин тончайшая душевная конструкция. Особенно когда мужчине тридцать два, а он всё ещё советуется с мамой, можно ли ему купить новые наушники.
— Не перегибай, — буркнул Дмитрий. — Ты специально меня унижаешь.
— Нет. Я просто называю вещи своими именами.
Он развёл руками, уже раздражённый и растерянный одновременно.
— Марин, чего ты добиваешься? Чтобы я сказал маме больше не приходить? Ладно, скажу. Не будет она приходить.
— Поздно. Сейчас я хочу только одного: чтобы вы оба вышли из моей спальни и больше не заходили сюда без моего разрешения.
Ирина Викторовна медленно прищурилась.
— Ты меня выгоняешь?
— Пока я прошу вежливо.
— Дима, ты слышишь? Твоя жена выставляет меня из дома.
— Это не ваш дом, — холодно ответила Марина.
Дмитрий поморщился, будто она сказала что-то неприличное.
— Марин, ну зачем так жёстко?
— А как надо? С букетом и фанфарами? Может, мне ещё открытку подписать: «Уважаемая Ирина Викторовна, пожалуйста, не перебирайте моё нижнее бельё, мне от этого немного не по себе»?
— Язык у тебя без костей, — процедила свекровь.
— Зато позвоночник есть. И тащить на нём вас всех я больше не собираюсь.
В спальне стало тихо. Тишина была тяжёлая, липкая, почти ощутимая. Даже холодильник на кухне, казалось, перестал гудеть, будто решил не вмешиваться в семейный скандал.
Через несколько секунд Дмитрий кашлянул и выдавил:
— Ладно. Мам, пойдём на кухню.
— Нет, — сразу оборвала Марина. — На кухню — это значит продолжение спектакля. А я уже наелась. По самое горло. Ирина Викторовна, возьмите сумку, оставьте ключ на тумбе и идите домой. Дима, с тобой мы поговорим позже.
Свекровь вспыхнула.
— Ты ещё будешь мне указывать? Да кто ты вообще такая?
— Очень уставшая женщина после крайне мерзкого вечера. Не советую проверять, где у меня предел.
— Я сына с тобой в таком состоянии не оставлю!
— В каком именно? Он дышит, цел, кружка при нём. Как-нибудь переживёт.
— Марина! — резко рявкнул Дмитрий. — Достаточно!
Она мгновенно повернулась к нему.
— Нет. Это тебе достаточно. Хватит болтаться между двумя стульями и изображать беспомощного котёнка. Тебе ведь удобно, правда? Мама готовит, я оплачиваю, ты просто существуешь. Чудесная схема. Почти готовая бизнес-модель.
— Я не давал тебе права так со мной разговаривать.
— А я не давала права превращать мою квартиру в проходной двор!
Ирина Викторовна резко схватила сумку, сорвала с вешалки плащ и уже у двери бросила через плечо:
— Ты ещё пожалеешь. С таким характером одна останешься.
— Если без еженедельной ревизии трусов — уже неплохая перспектива, — спокойно кивнула Марина.
Дверь за свекровью хлопнула так, что в коридоре звякнула связка ключей. Дмитрий резко выдохнул и уставился на жену.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас сделала?
— Да, — ответила она. — Наконец-то понимаю.
— Это моя мать.
— А я твоя жена. По крайней мере, числилась ею.
Он насторожился.
— Что значит «числилась»?
Марина сняла с волос резинку, швырнула её на комод и опустилась на край кровати. Сил спорить уже почти не осталось, но молчать она больше не могла.
— Это значит, что я больше не хочу жить в этом сумасшедшем доме. Мне надоело всё время чувствовать себя виноватой за то, что я работаю. Надоело слушать твои жалобы про усталость, когда твой максимум нагрузки — донести кружку до раковины и всё равно поставить её мимо. Надоело, что твоя мама разговаривает со мной как с прислугой. И сильнее всего надоело, что ты каждый раз выбираешь не меня, не семью, не решение, а собственное удобство.
— Я никого не выбираю, — глухо сказал Дмитрий.
— Именно. В этом и вся беда. Мужчина, который никого не выбирает, просто плывёт по течению. А женщины вокруг него гребут, ссорятся, захлёбываются и тонут.
Дмитрий сел напротив, потер лицо ладонями.
— И что ты предлагаешь?
— Сегодня ты спишь в гостиной. Завтра поговорим спокойно и решим, как будем жить дальше.
— То есть ты отправляешь меня на диван из-за моей мамы?
— Нет, Дима. Из-за тебя.
— Ты слишком далеко заходишь.
— А ты, наоборот, всю жизнь не доходишь. Ни до решения, ни до ответственности, ни до взрослого разговора.
Он нервно усмехнулся.
— У тебя всё шутки, да?
Марина посмотрела на него устало и твёрдо.
— Это не шутка. Это последняя остановка.
Ночь выдалась мучительной. Марина почти не сомкнула глаз: сперва слушала, как в гостиной скрипит диван и Дмитрий нарочно громко ворочается, а потом в голове снова закрутились сказанные Ириной Викторовной слова.