— Прошу минуту внимания! — Анастасия резко поднялась со стула и шлёпнула ладонью по праздничной скатерти. — Мне нужно сказать кое-что важное.
За столом сразу стало тихо. Все пятнадцать человек замерли, кто-то так и остался с вилкой над тарелкой. Я сидела между Дмитрием и свекровью, но неприятное тяжёлое чувство под рёбрами появилось у меня ещё до того, как Анастасия ударила по столу. Я уже понимала, к чему всё идёт. За девять лет в этой семье я усвоила простое правило: если Анастасия встаёт и объявляет, что у неё «важное сообщение», значит, сейчас кому-то выставят счёт.
Она вынула из сумочки листок, аккуратно сложенный вчетверо. Медленно раскрыла его, провела по бумаге ногтями — длинными, тёмно-бордовыми, явно сделанными специально к юбилею.
Я слушала её и считала. Только не те суммы, которые она зачитывала. Я считала свои.
Первый такой «семейный совет» Анастасия устроила девять лет назад. Тогда праздновали день рождения Татьяны Михайловны, моей свекрови. Мы с Дмитрием к тому моменту прожили в браке всего год.
За неделю до торжества мне позвонила Анастасия. Говорила она сухо и уверенно, как будто раздавала поручения на рабочем совещании.
— Марина, на мамин юбилей собираем деньги. С вас восемь тысяч гривен.
Меня тогда поразила даже не сама сумма, а манера. Она не спросила, удобно ли нам, не предложила обсудить, не уточнила наши возможности. Просто поставила перед фактом. Я пересказала всё Дмитрию. Он недовольно скривился, но почти сразу сказал:
— Ну это же маме. Давай переведём, не будем устраивать конфликт.
Мы перевели. Кроме этого, я сама выбрала для свекрови отдельный подарок — кашемировый платок за тысячу шестьсот гривен. На празднике Анастасия посмотрела на него и протянула:
— Ой, какой симпатичный. Где покупала? Я бы себе тоже такой взяла.
Я тогда ничего не ответила.
С того раза всё превратилось в устойчивый порядок. Любой праздник сопровождался списком от Анастасии. Новый год, Восьмое марта, день рождения свекрови, крестины её детей, выпускной сына Анастасии. Три, иногда четыре раза в год. И почему-то с нас всегда требовали больше, чем с остальных.
Однажды вечером я не выдержала и решила всё посчитать. Открыла заметки в телефоне — я фиксировала каждую сумму, потому что работаю диспетчером и привыкла держать цифры под контролем. За девять лет мы с Дмитрием отдали на эти «семейные мероприятия» сто пятьдесят две тысячи гривен. Сто пятьдесят две. И это без учёта подарков, которые я покупала отдельно.
Сама Анастасия за всё это время, насколько я понимала, не вложила почти ничего. Она называла это «организацией». На деле это означало: позвонить в кафе, выбрать меню и разослать родственникам сообщения с указанием суммы. Вся её работа занимала максимум полчаса.
Я пыталась поднимать этот вопрос. И не один раз. После третьего сбора, когда на крестины её младшего ребёнка с нас запросили двенадцать тысяч гривен, я сказала Дмитрию:
— Это нечестно. Мы каждый раз платим больше всех. У нас тоже есть свои траты: кредит за машину, ремонт в ванной, обычные расходы.
Он почесал затылок, отвёл взгляд и уставился в стену.
— Марин, ну Анастасия обидится. Ты же знаешь её характер. Потом пойдёт к маме жаловаться, мама расстроится. Давай сейчас не будем спорить, а потом я с ней сам поговорю.
Но это «потом» так и не наступило. Ни через месяц, ни через год, ни за все девять лет.
Я молчала. Потому что любила Дмитрия. Потому что Татьяна Михайловна была хорошей свекровью — мягкой, спокойной, никогда не лезла с упрёками. И ещё потому, что мне казалось: стоит мне начать разговор о деньгах, и вся семья тут же решит, что я жадная. Та самая жена, которая пересчитывает каждую копейку мужа.
К тому же Анастасия обладала редким талантом. Любого, кто пытался возразить, она мгновенно выставляла мелочным и бессердечным.
— Ой, ну что ты всё считаешь, мы же родные люди.
— Тебе что, для мамы жалко?
— Я, между прочим, своё время трачу, а время тоже чего-то стоит.
После таких фраз остальные обычно кивали. Спорить с Анастасией было всё равно что пытаться сдвинуть бетонную плиту голыми руками: силы потратишь, а результата не будет.
Четыре года назад она попросила у меня взаймы. Позвонила вечером, в среду. Голос был непривычно тихим, без её обычной командной интонации.
— Марина, мне срочно нужны деньги. Тридцать четыре тысячи гривен. До конца месяца всё верну.
Я спросила, что случилось. Анастасия сказала, что у них прорвало трубу, затопили соседей, ремонт нужен немедленно. Я поверила. В тот же вечер перевела ей деньги и, как обычно, сохранила скриншот операции.
Конец месяца прошёл, но ни одной гривны обратно я не увидела. Я подождала ещё две недели и написала ей: «Настя, когда сможешь вернуть долг?» В ответ пришёл смайлик и короткое: «Ой, сейчас никак, но скоро обязательно».
Через три месяца я напомнила снова. Она ответила уже иначе: «Ты же понимаешь, у меня двое детей. Ситуация сложная. Потерпи немного».
Я терпела. Полгода. Потом год. За это время Анастасия успела съездить в Турцию, купить новый диван и поменять машину. Всё это я видела в соцсетях: море, новый салон, блестящий руль, свежая мебель. А мои тридцать четыре тысячи гривен, судя по всему, просто растворились.