— Иди сейчас же и вымой мою мать! Ей уход нужен, а ты в телевизор уставилась! — сердито проворчал муж.
— Ну что застыла, как памятник? Ты вообще меня слышишь?
Мария вздрогнула. Голос Андрея ударил по ушам резко, будто в тихой комнате внезапно хлопнули дверью. Она оторвала взгляд от экрана, где очередная героиня сериала рыдала из-за разбитой любви, и посмотрела на мужа. Лицо у него было багровое, волосы растрёпаны, а между бровями снова пролегла привычная глубокая складка.
— Немедленно иди и приведи мою мать в порядок! Она больная, за ней смотреть надо, а ты только сериалы свои смотришь! — буркнул он, сдёргивая со вешалки старую куртку.
За окнами металась зима. Снег валил густо и упрямо, мокрые хлопья липли к стеклу, расплываясь мутными пятнами. Темнело рано, как всегда в январе, и свет в окнах соседних домов казался особенно тёплым, почти оранжевым, словно там, за чужими стенами, горели камины и пеклись пироги.
Мария медленно поднялась с дивана. Ноги затекли: она просидела так минут сорок, если не больше. В комнате стоял запах жареного лука и ещё чего-то — больничного? Нет, скорее старости. Именно так в последние месяцы пахло от свекрови.
— Я только что была у неё, — тихо ответила она. — Постель поменяла, лекарства дала…
— Ага, поменяла, — передразнил Андрей с кривой усмешкой. — Тогда почему она мне звонила и жаловалась, что к ней никто не заглядывает? Почему она лежит мокрая?
— Андрей…
— Не надо мне тут «Андрей»! Моя мать умирает, а тебе всё равно! Тебя только эти твои сериалы волнуют!
Мария сжала пальцы в кулаки. Внутри поднялось что-то горячее, тяжёлое, неприятное — будто в груди закипала вода. Ей хотелось выкрикнуть ему в лицо, что она уже третий месяц толком не спит, что ночью вскакивает к старухе по первому зову, что ежедневно перестирывает простыни и наволочки, что уже забыла, когда последний раз выходила из дома просто так, без цели, не в магазин и не в аптеку. Хотелось сказать, что её собственная жизнь куда-то исчезла, растворилась в одинаковых днях, похожих один на другой, как близнецы.
Но она промолчала.
Андрей уже натягивал ботинки, явно собираясь уходить. Куда? Скорее всего, в гараж. Он всегда сбегал туда, когда злился. Там у него были свои дела: болты, гайки, бесконечная возня с машиной, которая всё равно не заводилась. Там находилась его свобода — маленькая, пахнущая маслом и табаком, зато только его.
— Вот и иди, — бросила Мария. — Беги к своей матери.
Он резко обернулся. На лице появилось что-то новое — не злость. Скорее недоумение. Может быть, даже растерянность.
— Что ты сказала?
— То, что слышал. Иди сам. Сам её мой, раз я, по-твоему, всё делаю не так. С меня хватит.
Эти слова — «с меня хватит» — прозвучали странно. Слишком просто для того, что творилось у неё внутри. Усталость бывает, когда долго стоишь на ногах или тащишь тяжёлые сумки из магазина. А это было иначе: будто кто-то день за днём медленно вытягивал из неё воздух, и теперь внутри почти ничего не осталось.
Андрей застыл у двери, и лицо его постепенно темнело.
— Ты совсем обнаглела, — произнёс он глухо. — Совсем. Уже решила, что можешь указывать мне, что делать? В моём доме?
— В твоём доме? — Мария шагнула ближе. — Андрей, я живу здесь двадцать три года. Двадцать три! Твоя мать меня никогда не любила, и ты прекрасно это знаешь. Всю жизнь твердила, что я тебе не пара. Что ты мог найти себе кого-нибудь получше.
— И что теперь? Она старая, больная…
— Она и в тридцать такой была. И в сорок тоже. Всегда. Просто ты этого не замечал, потому что она твоя мать.
Андрей сделал шаг вперёд и навис над ней. Мария почувствовала запах его одеколона — дешёвый, резкий, колючий. Тот самый запах, что и двадцать лет назад, когда они только поженились.
— Не смей говорить о моей матери в таком тоне.
— А то что? — в её голосе прорезалась злость. — Что ты сделаешь, Андрей? Ударишь? Выгонишь меня?
Наступила тишина. За окном выл ветер, гоняя снежную пыль между домами. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, кто-то громко рассмеялся, но эти звуки быстро растворились в зимней темноте.
— Я тебя не узнаю, — тихо сказал муж. — Что с тобой стало?
Мария усмехнулась. Сухо, без капли радости.
— Со мной? Лучше на себя посмотри. Когда ты в последний раз спрашивал, как я? Когда интересовался, что я чувствую? Хоть раз за эти месяцы? Ты приходишь домой, съедаешь ужин, ждёшь, что всё будет готово, вымыто и разложено по местам, а потом уходишь в свой гараж. Или садишься к телевизору, пока я вожусь с твоей матерью.
— Я работаю! Я деньги зарабатываю!
— А я, значит, здесь отдыхаю? На курорте, да?