— Я больше не хочу жить рядом с пенсионеркой.
Он произнёс это не мне в лицо, а куда-то вниз, в тарелку, где лежали котлеты. Я как раз пододвинула ему вторую. По субботам он всегда ел две — и так все тридцать два года нашей жизни.
— Андрей, ты сейчас о чём говоришь?
— О нас, Надежда. Вернее, о том, что никаких «нас» уже нет.
Я опустилась на стул напротив него. Ладони положила на стол ровно, вниз, чтобы не было видно, как дрожат пальцы. Во мне раньше жены проснулся бухгалтер. Видимо, профессия берёт своё: на слово «нет» я реагирую мгновенно.
— Ты уходишь?
— Да. У меня другая женщина. Ей двадцать девять. И, между прочим, она не бродит по квартире в старом халате с отвисшими карманами.
Халат действительно был не новый. Синий, на пуговицах, купленный ещё в те времена, когда наша дочь только пошла в школу. Зато удобный. Раньше Андрей называл его «мой домашний тронный наряд» и смеялся.
Теперь ему было не до смеха.
— Как её зовут? — спросила я.
— Марина.
Я молча кивнула, будто это имя что-то для меня прояснило.
Котлеты на столе постепенно остывали. Я смотрела на них и почему-то думала только об одном: я потратила на них три часа. Сама перекручивала мясо, вымачивала хлеб в молоке, как когда-то учила мама, вымешивала фарш. Три часа моей субботы. А он сейчас поднимется и отправится к Марине, которая, скорее всего, заказывает себе суши и не знает, с какой стороны подходить к мясорубке.
— Когда? — спросила я.
— Что — когда?
— Когда собираешься уходить?
— Сегодня. Вещи уже сложил.
Вот в этот момент внутри меня что-то щёлкнуло. Не сжалось, не рухнуло, не заболело — именно щёлкнуло, как выключатель на стене. Значит, сумку он уже собрал. Пока я стояла у плиты. Пока, как последняя дура, варила борщ на неделю вперёд.
— Тогда иди, — сказала я.
Он даже растерялся. Приподнял брови, словно ждал другого спектакля.
— И это всё? Ты больше ничего не скажешь?
— А что ты рассчитывал услышать, Андрей? Что я тридцать два года зря гладила твои рубашки и стирала твои носки? Так это я и без твоей помощи уже поняла.
Он поднялся из-за стола и вышел в коридор. Оттуда донеслось, как он возится с замком чемодана. Того самого, с которым мы ездили в Анапу в две тысячи восьмом, когда получили премию и купили квартиру. Тогда я ещё вложила туда мамино наследство. Два миллиона семьсот тысяч рублей. Каждую цифру помню до сих пор — бухгалтерская память не стирает такие вещи.
Только квартиру оформили на него. «Так удобнее, Надя, потом спокойно переоформим», — говорил он тогда. Потом так и не наступило.
Я ещё немного посидела на кухне, глядя на две котлеты, которые он не доел. Потом поднялась, достала из шкафа большой чёрный мусорный пакет — на сто двадцать литров, такие я пачками беру в «Пятёрочке», — и направилась в спальню.
— Ты что творишь? — спросил Андрей, увидев меня с пакетом.
— Помогаю тебе уехать. Одного чемодана тебе всё равно не хватит.
И я стала складывать его вещи. Рубашки — в пакет. Спортивные штаны, в которых он по воскресеньям валялся на диване, — туда же. Домашние тапки, бритву, зубную щётку, зарядку от телефона. Всё летело в чёрный мешок. Без суеты, чётко и аккуратно, почти как во время инвентаризации.
— Надежда, ты ненормальная.
— Нет, Андрей. Как раз наоборот. Я впервые за тридцать два года пришла в себя.
Он схватил меня за запястье. Я посмотрела на его руку — короткие пальцы, желтоватые ногти, чужая хватка на моей коже. И он почему-то сразу отпустил.
— За остальными вещами я потом приеду.
— Приезжай. Только заранее позвони, чтобы я тебе дверь открыла.
Тогда мне ещё казалось, что я действительно открою.
Через четыре дня он появился снова. Но уже не один.
Я распахнула дверь и увидела её — Марину. Она стояла на лестничной площадке в белом пальто, явно не по погоде, с маленькой сумкой на тонкой длинной цепочке. На меня она смотрела так, как обычно смотрят на старый шкаф, который давно пора вынести на помойку.
— Здравствуйте, — произнесла она вежливо, но с таким лёгким прищуром, что вежливость сразу стала похожа на издёвку.
— Здравствуйте, — ответила я.
Андрей протиснулся мимо меня в прихожую, будто по-прежнему имел здесь все права хозяина.
— Надь, мы ненадолго. Я заберу зимние вещи и документы.
— Какие документы?
— Мои. Паспорт, техпаспорт на машину, СНИЛС. Ну и бумаги на квартиру.
Я остановилась у входа на кухню.
— На квартиру?
— Конечно. Она же оформлена на меня.
За его спиной Марина едва заметно улыбнулась. Только одним уголком губ. Потом я эту улыбку вспоминала не раз.
— Андрей, — проговорила я медленно, чтобы каждое слово дошло до него, — ты правда пришёл за документами на квартиру, в которую я вложила наследство моей матери?
— Надь, ну какое ещё наследство? Это было сто лет назад.
— Восемнадцать, — поправила я. — Не сто. Восемнадцать лет назад. Два миллиона семьсот тысяч рублей в две тысячи восьмом году. Если тебе нужно напомнить, тогда за такие деньги в нашем районе можно было купить полноценную двухкомнатную квартиру. Целиком. Ты ещё смеялся надо мной и говорил, что я умею складывать «копеечку к копеечке».
— Молодой человек, — неожиданно вмешалась Марина, — у нас вообще-то мало времени.
И вот это её «молодой человек» окончательно меня добило. Ему пятьдесят шесть, живот нависает над ремнём, лицо красное, под глазами тяжёлые мешки — какой из него молодой человек.