Для Марины он, видимо, вполне сходил за «молодого», потому что расплачивался. Только расплачивался, если уж говорить прямо, моими деньгами: последние три года Андрей половину зарплаты до дома не доносил, переводил себе на карту и объяснял это «бензином и обедами».
У меня вдруг застучало в висках. Даже не сердце — именно виски. Резко, сухо, будто кто-то внутри головы щёлкнул ногтем по стеклу.
— Андрей, выйди, пожалуйста. И свою барышню с собой прихвати. Бумаги получишь. В суде.
— Ты что несёшь?!
— Через суд, Андрей. Теперь всё только так. И рубашки твои, и носки, и ту половину квартиры, которую ты уже мысленно записал на себя. По описи. С подписью. С печатью. Как положено.
Марина коротко фыркнула:
— Вы правда считаете, что сможете что-то у него отсудить? Квартира ведь на него оформлена.
— Девушка, — я повернулась к ней, и, кажется, в моём голосе прозвучало что-то такое, от чего она невольно сделала шаг назад, — выйдите в коридор. Я разговариваю с мужем. Формально он пока ещё мой.
Андрей дёрнул её за рукав. Марина, недовольно поджав губы, вышла на лестничную площадку. Он остался в прихожей.
— Надежда, не начинай. Давай без глупостей. Мы же можем по-человечески.
— Можем, — согласилась я. — Только «по-человечески» — это не когда ты приходишь и требуешь у меня квартиру с паспортом в придачу. По-человечески — это сесть, открыть документы и посчитать, кто что вложил. Хочешь посчитаем?
Он ничего не ответил.
— Не хочешь? Ну и ладно. Я сама справлюсь. Считать я умею, ты это прекрасно знаешь.
Когда дверь за ними закрылась, я повернула замок. Один раз. Потом второй. После этого прислонилась к двери спиной и на несколько секунд закрыла глаза.
В квартире стало совсем тихо. Только на кухне привычно гудел холодильник. И ещё тянуло борщом — тем самым, который я так и не доела с субботы.
Я медленно осела на пол прямо у двери и просидела так минут пять. Слёз не было. Вообще никаких. Я просто сидела и складывала в голове цифры: два миллиона семьсот тысяч, потом ремонт в две тысячи двенадцатом — ещё четыреста, кухня в пятнадцатом — двести десять, балкон в девятнадцатом…
Во мне проснулся бухгалтер. А жена внутри замолчала.
Потом я поднялась, нашла в телефоне номер мастера по замкам и позвонила. Слесарь приехал примерно через час и заменил личинку. Вышло две тысячи триста рублей. Я, как обычно, занесла сумму в тетрадь расходов. Привычка сильнее нервов.
Вечером набрала Полина.
— Мам, папа сказал, что ты его домой не пускаешь.
— Не пускаю.
— Мам, ну он же…
— Полина, я тебя очень прошу: не вмешивайся. Пожалуйста. Я сама разберусь.
На другом конце повисла пауза. Потом дочь тихо сказала:
— Хорошо, мам.
И это её «хорошо» стало первым тёплым словом за всю последнюю неделю.
Спустя две недели мне принесли повестку.
«Исковое заявление о разделе совместно нажитого имущества». Андрей требовал половину квартиры, половину дачи — которой у нас, между прочим, никогда не было, он, видимо, вписал её для веса, — и ещё почему-то компенсацию морального вреда за заменённые замки.
Я дочитала до конца и, честное слово, рассмеялась. Впервые за целый месяц.
После этого я записалась к юристу. Не к знакомым — знакомые любят обсуждать чужие беды за чаем, — а к совершенно постороннему специалисту по объявлению. Приняла меня женщина лет сорока, в строгом сером пиджаке. Звали её Татьяна Михайловна.
Я положила перед ней папку. Ту самую, куда восемнадцать лет складывала каждую важную бумажку. Профессиональная привычка: ничего не выбрасывать.
— Свидетельство о наследстве за две тысячи седьмой год, — начала я и стала доставать документы один за другим. — Банковская выписка о поступлении на мой счёт двух миллионов семисот тысяч. Договор купли-продажи квартиры — ровно на эту сумму, в тот же период, месяц в месяц. Чеки за ремонт, все сохранились, начиная с две тысячи двенадцатого. Квитанции за кухню. Договор с рабочими по балкону. Платёжки за коммунальные услуги — их, кстати, последние шесть лет оплачивала я, со своей зарплаты в пятьдесят восемь тысяч, пока Андрей «вкладывался в отношения».
Татьяна Михайловна молча перелистывала бумаги. Потом подняла на меня взгляд.
— Надежда Павловна, почему вы всё это столько лет хранили?
— Я бухгалтер, — ответила я. — Я храню всё.
Она улыбнулась. Не вежливо, не дежурно, а по-настоящему — так, будто наконец увидела клиента, который пришёл не с пустыми руками и жалобами, а с доказательствами.
— У вас очень крепкая позиция. Думаю, мы будем добиваться не половины, а полного сохранения квартиры за вами.
Я кивнула. Потом вспомнила ещё кое-что и добавила:
— Татьяна Михайловна, есть один нюанс. Я у него поручитель по автокредиту. С две тысячи двадцать второго года. Машина — «Тойота», кредит брали на три года, платить осталось одиннадцать месяцев. Можно как-то снять с меня это поручительство?
Она задумалась на несколько секунд.
— В одностороннем порядке отказаться от поручительства нельзя. Но мы можем направить в банк заявление о существенном изменении обстоятельств — развод, прекращение семейных отношений. Скорее всего, банк потребует от него либо другого поручителя, либо досрочного погашения кредита. Если он не предоставит ни нового поручителя, ни денег для закрытия долга, банк начнёт действовать по условиям кредитного договора.