Осень сорок первого года уверенно вступала в силу: листья наливались огнем, по утрам тянуло сыростью и первым морозцем. В тесной деревенской избе, пропахшей дымом и травами, на смятой постели корчилась в схватках женщина. Пот струился по вискам, зубы были стиснуты, чтобы не закричать. Над ней хлопотала старая повитуха, расправляя простыни и подбадривая хрипловатым голосом.
— Давай, родимая, поднажми! Шестого рожаешь, не впервой ведь.
— Хоть шестого, хоть десятого… легче не становится… Ох, не могу больше…
— Потерпи, скоро увидишь свое сокровище.
Помогала ей Клавдия: подносила теплую воду, меняла полотенца. А во дворе пятеро мальчишек гоняли тряпичный мяч, не ведая, что в доме решается судьба еще одного ребенка. Самому младшему, Гришке, едва исполнилось три. В семье никто даже не предполагал, что может появиться девочка — до сих пор рождались одни сыновья.
Когда дверь скрипнула и повитуха вышла во двор, она громко крикнула:
— Эй, сорванцы! Сестру смотреть будете?
— Сестру? — первым отозвался Саша, старший. Его лицо озарилось радостью — он давно мечтал о сестренке.
Он вбежал в избу. Мать лежала без сил, рядом — крохотный сверток в выцветшей пеленке. Саша бережно поднял малышку.
— Здравствуй, сестренка. Я твой старший брат. Как тебя назовем?
— Не решила… — устало прошептала мать. — Мальчика бы Виктором назвала… А девочке имя подобрать надо.
— Может, Валентина?
— Валентина… Пусть будет так. А Гриша?
— Спит на сеновале. Я уложил. Отдыхай, мам.
Когда он вышел, женщина едва заметно улыбнулась. Саша был ее опорой — добрый, заботливый. Не то что Захар, двенадцатилетний, ленивый и упрямый. Из-за перегородки донеслись голоса Андрея и Юры:
— Вот папа обрадуется, когда вернется!
Женщина закрыла глаза. Вернется ли? Уже три месяца — ни строчки.
Николай ушел на фронт в июле. А сегодня, на Покров, родилась дочь.
— Если отец вернется живым — будет ей счастье, — тихо сказала она.
Повитуха всплеснула руками: