Олега раздражало буквально всё.
Его выводило из себя, когда мать звала его уменьшительным — Олежкой, будто он по‑прежнему был беззащитным мальчишкой, а не взрослым мужчиной. Это имя словно стирало любой намёк на серьёзность.
— Олежка, иди суп поешь!
Он морщился от одного звука её голоса. Не меньше бесил и отец: садился напротив, смотрел без упрёка, без злости — с какой‑то покорной, почти собачьей верностью. Этот взгляд был хуже крика. А ещё психологи — с их уютными кабинетами, приглушённым светом и обязательным: «Олег, что вы сейчас чувствуете?»
Он чувствовал пустоту. Чистую, холодную, звенящую пустоту в голове, от которой становилось легко.
В четырнадцать он придумал себе другое имя — Лекс. Короткое, резкое, как щелчок затвора. Тогда же впервые оказался в полиции: витрина табачного киоска разлетелась вдребезги, а в кармане — мятая пачка дешёвых сигарет. Мать хваталась за грудь, едва не плача, отец молчал всю дорогу домой, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели.
Потом были и другие истории. Воровство в супермаркетах, потасовка во дворе, после которой какого‑то парня увезли с проломленной головой. Лекс запомнил не лицо того парня — только собственные удары и странное спокойствие внутри. Когда он бил, шум в голове стихал. Наступала долгожданная тишина.
Родители водили его по врачам. Психологи сменяли друг друга, однажды даже отвели к неврологу — над головой гудел какой‑то аппарат, будто пытаясь прочитать мысли. Мать, учительница биологии, уверяла, что знает о подростках всё.
— Это возраст, — повторяла она. — Перерастёт.
Не переросло. К двадцати у Лекса уже был условный срок, скорпион, набитый на шее, и слава человека, к которому лучше не приближаться без причины. Он снимал крошечную комнату на окраине, перебивался случайными подработками: разгружал фуры, развозил посылки, иногда соглашался на сомнительные поручения. Родителям звонил редко — раз в месяц, не чаще. Короткое «Я жив» — и гудки.
В тот вечер он заглянул к Назару — приятелю с района. Назар держал шаверму на углу и параллельно принимал «товар» без лишних вопросов. На этот раз позвал без дела:
— Заходи, пива возьмём. У меня родственник гостит, интересный мужик, тебе понравится.
В квартире пахло жареным луком и специями. На кухне, сутулясь над тарелкой пюре, сидел незнакомец.
Лекс остановился на пороге.
Мужчина поднял взгляд — и будто что‑то внутри щёлкнуло. Мир на секунду перекосило.
Это было похоже на встречу с собственным отражением, которое состарили лет на тридцать и безжалостно пропустили через тяжёлую жизнь. Те же выступающие надбровные дуги. Тот же разрез глаз — слегка раскосых, с нависшими веками. И та же ямка на подбородке, которую Лекс с детства ненавидел.
Мужчина медленно растянул губы в улыбке, и от этой улыбки у Лекса по спине пробежал холодок, потому что сходство стало почти пугающим.