Валентина Сергеевна спускалась по лестнице неторопливо, придерживаясь за перила. В последнее время колени беспокоили все чаще. Ещё этот мерзкий сквозняк в подъезде — надо бы сказать Михалычу, чтоб наконец починил входную дверь. Почтовый ящик был забит до отказа — листовки, счета за коммуналку, еженедельная газета с телепрограммой.
— Опять рекламы накидали, — проворчала она себе под нос, выуживая мятые бумажки.
Среди пестрой макулатуры белел строгий конверт. Официальный, с печатью в углу. Сердце неприятно ёкнуло. Последний раз такое письмо приходило, когда повышали налог на квартиру. Валентина машинально погладила конверт, словно пыталась через бумагу прощупать содержимое.
Вернувшись в квартиру, она первым делом поставила чайник. Старая привычка — любые неприятности встречать с чашкой горячего чая. Руки немного дрожали, когда она вскрывала конверт. Развернув лист, Валентина медленно вчитывалась в казенные строчки.
— Не может быть, — прошептала она, оседая на табурет.
Повестка в суд. Сухо, по-деловому. Районный суд извещал гражданку Соколову Валентину Сергеевну о том, что она является ответчиком по делу о праве собственности на жилое помещение. Истец — Соколов Борис Андреевич.
Чайник на плите закипел, защелкал и отключился, а она все сидела, не шевелясь. Борис. После пятнадцати лет молчания. После развода, когда они договорились, что квартира остается ей — за все годы, за все бессонные ночи с дочкой, за все его измены и вранье.
Комната вдруг стала тесной и душной. Перед глазами все плыло — то ли от слез, то ли от страха. Что ему нужно теперь? Зачем ворошить прошлое? Валентина чувствовала, как накатывает обида — тяжелая, знакомая до боли. Она думала, что отпустила все это, а оказалось — оно притаилось где-то внутри, ждало своего часа.
Руки автоматически потянулись к телефону. Набрать Свету, дочку? Нет, не стоит ее волновать раньше времени. Подруге Тамаре? Что она может посоветовать…
Валентина подошла к окну. Во дворе соседка выгуливала своего толстого мопса. Дети возвращались из школы. Жизнь шла своим чередом — только у нее внутри все обрушилось. Снова. Как тогда, пятнадцать лет назад, когда Борис собрал вещи и хлопнул дверью.
— Но теперь я не одна, — твердо сказала она своему отражению в оконном стекле. — Теперь у меня есть Света. И я не позволю отнять то, что принадлежит мне по праву.
Валентина решительно прошла в комнату, достала из шкафа коробку со старыми документами. Если Борис хочет войны — что ж, она готова сражаться.
Номер Бориса Валентина нашла не сразу. Он сменился за эти годы, пришлось звонить общим знакомым, выслушивать неловкие паузы и сочувственные вздохи. Когда в трубке раздались длинные гудки, она вдруг растерялась. Что сказать человеку, который пятнадцать лет был чужим, а теперь вдруг решил отобрать крышу над головой?
— Да, слушаю, — его голос совсем не изменился. Все такой же низкий, с легкой хрипотцой. Раньше от этого голоса у нее подгибались колени.
— Борис, это я, — Валентина сжала трубку так, что побелели костяшки. — Мне пришла повестка.
Молчание. Потом легкий вздох.
— Валя, я так и знал, что ты позвонишь. Не стоило. Это всего лишь формальность.
— Формальность? — голос предательски дрогнул. — Ты подаешь на меня в суд после стольких лет, и это формальность?
Она услышала, как он отодвинул что-то, видимо, сел поудобнее. Представила его в кресле — наверняка дорогом, кожаном. Борис всегда любил красивые вещи. Когда-то она гордилась его вкусом.
— Послушай, — в его тоне появились знакомые покровительственные нотки. — Это просто вопрос бизнеса. Ничего личного. Мне нужно продать квартиру.
— Продать нашу квартиру? — она не узнала свой голос. — Ту самую, которую мы оставили мне при разводе? Где я вырастила Светлану одна?
— Технически, — он сделал паузу, — я остаюсь совладельцем. В документах это есть. А сейчас мне нужны средства для нового проекта.
Валентина почувствовала, как внутри все закипает.
— И ты думал, что я просто соглашусь? Возьму вещи и уйду?
— Я думал, мы договоримся, как взрослые люди. Тебе все равно эта квартира велика. Светка замужем, живет отдельно. Мы продадим, разделим деньги, ты купишь что-нибудь поменьше.
— Борис, — она старалась говорить спокойно, — эта квартира — мой дом. Я не собираюсь никуда переезжать.
— Значит, увидимся в суде, — его тон стал сухим, деловым. — Валя, не усложняй. Ты же знаешь, я всегда добиваюсь своего.
Когда в трубке раздались короткие гудки, Валентина еще долго сидела, сжимая телефон. Внутри разрасталась пустота, холодная и темная. Как он мог? После всего, что было? После их договоренности?
Она вспомнила, как Борис уходил — с дорогим чемоданом, даже не взглянув на трехлетнюю Свету. Как она плакала ночами в подушку, чтобы дочка не слышала. Как экономила на всем, выплачивая кредит за эту самую квартиру.
— Нет, — твердо сказала Валентина в пустоту комнаты. — В этот раз я не буду молчать. В этот раз я буду бороться.
Она достала из комода старый фотоальбом. На выцветших снимках — счастливая семья. Обман, все было обманом. И теперь он снова пытается ее обмануть.
Дочь приходит на помощь