в сиреневом платье, назвалась матерью юбиляра и попросила заменить таблички с именами на центральном столе. По её словам, все изменения якобы были заранее согласованы с вами по телефону, поэтому старший смены решил не спорить и выполнил просьбу. Простите, если мы тем самым нарушили ваши договорённости.
— Вы не просто нарушили договорённости, вы приняли распоряжение от человека, не имеющего отношения к контракту, — отчётливо, почти по слогам произнесла Наталья. — Но ситуацию мы исправим немедленно. Скажите, пожалуйста, гости уже что-то дополнительно заказывали в баре или на кухне?
Валерия неловко опустила взгляд, потом тяжело выдохнула.
— Да, Наталья Сергеевна. Минут пятнадцать назад к барной стойке подошёл мужчина в сером жилете, ваш зять, вместе со своей матерью. Они попросили подать на президиум шесть бутылок французского коньяка двенадцатилетней выдержки, а на кухню передали заказ на пять порций запечённой осетрины и чёрную икру для особо важных гостей. При этом сказали бармену включить всё в общий банкетный счёт, который, как они выразились, вы оплатите перед подачей торта.
— И во сколько оценили это удовольствие? — спокойно уточнила Наталья.
— С ресторанной наценкой на премиальный алкоголь выходит тридцать три тысячи шестьсот гривен, — почти шёпотом ответила администратор. — Две бутылки бармен уже открыл, коньяк перелили в графины и отнесли на главный стол.
Наталья коротко усмехнулась. Всё стало предельно ясно. Сватья вместе с зятем решили устроить щедрый приём за чужой счёт, чтобы произвести впечатление на чиновника из министерства. Они были уверены: Наталья, как всегда, не станет скандалить при людях, не посмеет портить праздник дочери и без лишних вопросов проведёт картой любую сумму, какую ей подсунут в финальном чеке.
Ради спокойствия Юлии она действительно много лет молчала. И платила.
Четверть века её воспитанность принимали за бесхарактерность, а материнскую помощь — за обязанность, выданную раз и навсегда.
— Валерия, записывайте, — твёрдо сказала Наталья. — Первое. Все заказы, сделанные сверх заранее оплаченной сметы, немедленно выносите в отдельный счёт. За коньяк, осетрину и икру я не заплачу ни одной гривны. Кто всё это заказал, тот пусть лично и рассчитывается.
— Поняла, сейчас переоформлю, — Валерия быстро застучала по клавиатуре.
— Второе, — продолжила Наталья тем же ровным голосом. — Ведущий, саксофонист и праздничная программа оплачены мной полностью, пусть отработают положенное время для гостей. Но финальный акцент вечера отменяется. Эксклюзивный трёхъярусный торт с серебряными лебедями, который кондитер полчаса назад передал в вашу холодильную камеру, упакуйте обратно в транспортировочные коробки. Я вызываю курьера и забираю его с собой.
Администратор застыла, приподняв брови.
— Весь торт? Но молодые же останутся без праздничного десерта. Чем тогда завершать банкет?
— В меню уже включены фруктовая нарезка и чай с лимоном. Для завершения вечера этого достаточно, — отрезала Наталья. — И ещё. Подготовьте мне копию договора, оригинал счёта с печатью ресторана и акт выполненных работ по предоплате. В зал я зайду ровно на десять минут.
Когда Наталья снова появилась в банкетном зале, праздник уже разогнался. Хрусталь звенел, гости оживлённо переговаривались, пробовали закуски, кто-то уже смеялся слишком громко.
У центрального стола царило особое оживление. Лариса, раскрасневшаяся и сияющая от самодовольства, собственноручно доливала дорогой коньяк из графина важному гостю Галины и на весь президиум расхваливала щедрость своей семьи:
— Пейте, пейте, уважаемый! Для таких людей нам ничего не жалко! Мы с Антошей к этому юбилею готовились как к главному событию года: всё выбрали самое дорогое, самое достойное! У нас в семье скупых сроду не было. Если уж гуляем, так чтобы весь город видел!
Юлия сидела рядом с натянутой улыбкой, механически поднимая бокал на очередной тост. Антон важно кивал каждому слову матери и всем видом демонстрировал, будто именно он здесь главный кормилец, организатор и хозяин положения.
Ведущий как раз завершил первый конкурс, дождался аплодисментов и бодро объявил в микрофон:
— Дорогие друзья, а теперь пришло время для самого душевного момента нашего вечера! Поздравительное слово предоставляется родителям! Начнём с мамы невесты. Наталья Сергеевна, приглашаем вас в центр зала!
Гости захлопали. Лариса снисходительно махнула рукой в сторону площадки, словно разрешала Наталье произнести пару дежурных фраз о любви, семейном счастье и поскорее не мешать людям веселиться.
Наталья вышла на середину зала. В одной руке она держала микрофон, в другой — плотную белую папку с ресторанными документами. На её лице не было ни растерянности, ни обиды, ни суеты. Пальцы не дрожали, плечи были расправлены, взгляд оставался ясным и спокойным.
Юлия тревожно посмотрела на мать и сразу почувствовала: сейчас произойдёт что-то не то. Антон же развалился на стуле, самодовольно откинулся назад и даже подмигнул министерскому гостю, будто заранее наслаждался неловкостью тёщи.
— Дорогие Юлия и Антон, — голос Натальи прозвучал из колонок чисто и неожиданно твёрдо. — Двадцать пять лет назад вы стали семьёй. Все эти годы я старалась быть рядом и помогать вам, как могла. Поддерживала с жильём, закрывала срочные долги, сидела с детьми, брала на себя то, что вам было тяжело. И искренне верила, что создаю для вашей семьи надёжный тыл.
Несколько гостей одобрительно закивали. Кто-то из дальних родственников даже умилённо улыбнулся.
— Когда два месяца назад зашёл разговор о праздновании этой даты, — продолжила Наталья, глядя прямо на зятя, который начал заметно бледнеть, — моя дочь плакала и говорила, что денег на ресторан у них нет. Тогда я решила сделать вам большой подарок. Я полностью оплатила этот зал, кухню, ведущего, музыкальное сопровождение и цветочное оформление. Договор с рестораном на сто тридцать шесть тысяч гривен лежит сейчас у меня в руках. Эта сумма закрыта моими личными средствами до последней копейки.
По залу прокатилась странная тишина — плотная, неловкая, почти звенящая. У шестого столика кто-то уронил вилку на тарелку, и этот звук прозвучал громче любого тоста.
Лариса заёрзала на стуле. Сиреневое платье натянулось на животе, а рука с рюмкой зависла в воздухе.
— Но сегодня, едва переступив порог этого зала, — голос Натальи стал холодным и жёстким, как сталь, — я узнала от своей уважаемой сватьи, что моё законное место матери невесты занято людьми со связями. А мне великодушно предложили пересесть к кухонной двери и мусорным бакам, чтобы я не портила картину и не мешала высоким гостям наслаждаться праздником.
В зале зашептались. Галина перестала жевать тарталетку и повернулась к мужу. Тот моментально помрачнел и отодвинул от себя графин с коньяком, будто тот внезапно стал опасным.
— Мама, немедленно прекрати! — Юлия вскочила со своего места, лицо её пошло красными пятнами. — Зачем ты позоришь нас перед всеми?
— Я никого не позорю, дочка, — мягко, но непреклонно ответила Наталья, не опуская микрофон. — Я просто называю вещи своими именами. Раз уж моя сватья уже успела при всех обозначить, кто именно считает себя главным устроителем сегодняшнего торжества, я тоже скажу несколько слов.