— Значит, надо было закрыть приём, как только откликнулся четвёртый, — сказала я.
Артём тут же насупился.
— И как бы я это сделал? Мне уже предоплату перевели.
Лариса Павловна опустилась на табурет и принялась обмахивать раскрасневшееся лицо краем кофты.
Я начала освобождать стол от коробок. Под ними обнаружился тот самый листок. Андрей передавал его матери, а писал Артём. Читать мне уже было незачем: всё, что значилось в списке, теперь лежало у нас на кухне.
— Тем, кому пообещали, звоните, — произнесла я. — Двадцать один заказ отменяете. Первые три я испеку, как и договаривались.
— Мам, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Но я уже всё подтвердил! Что я людям скажу?
— Правду. Что ты взялся за работу, которую заранее со мной не обсудил.
Он с раздражением швырнул пустой пакет на пол.
— Ты сама согласилась! Мы же разговаривали!
— О трёх пирогах, Артём. При тебе и при папе. Именно о трёх.
Андрей наклонился, поднял пакет и запихнул его в другой.
— Юль, давай только без скандала. Продукты уже куплены. Сделаем один раз, а потом поймём, сколько реально можем тянуть.
Я медленно повернулась к нему.
— Кто именно сделает?
— Все вместе. Я капусту нашинкую. Мама подключится.
— Андрей, у нас одна духовка. Максимум два пирога за раз, и то формы придётся менять местами. Последние когда ставить будем? В пять утра? Кто будет охлаждать начинку? Кто замесит тесто? Ты вообще помнишь, сколько у нас противней?
— Я могу у соседки противни попросить, — тут же вставила свекровь.
— Я не собираюсь печь всю ночь, — отрезала я. — Мне обещали выходной после трёх заказов. На это я и согласилась.
Андрей достал из шкафа две новые формы и выставил их на стол, словно предъявлял доказательство.
— Вот, смотри. По две штуки за раз.
— Двадцать четыре на два поделить сможешь?
Он помолчал, потом поставил формы одну на другую.
— Мы бы сменяли друг друга. Ты бы поспала, а мы с мамой…
— А утром ты меня разбудишь, чтобы спросить, что делать с тестом. Потом ещё раз — почему начинка потекла. Андрей, на работе у меня две печи и люди, которые каждый день этим занимаются. А здесь мне придётся ещё и вас учить. Когда я, по-твоему, должна отдыхать?
Он опустил формы обратно на стол.
— Ну так и сказала бы сразу, что не справишься.
— Я сразу сказала, сколько беру! Почему теперь это звучит так, будто я «не справляюсь»?
Артём смотрел на меня с таким выражением, будто я на его глазах разбила вещь, которую он долго и старательно собирал.
— Ты просто не хочешь помочь.
Я упёрлась ладонями в край стола. За сегодняшний день эта поза успела стать привычной: именно так я стояла на раздаче, когда начинало ломить поясницу.
— Завтра с семи утра до двенадцати я пеку три пирога. Повторить ещё раз?
— Но ты же умеешь! Тебе проще, чем нам!
— От того, что я умею, мне не становится легче.
Андрей потянулся, чтобы положить руку мне на плечо, но я сделала шаг назад.
— Не сейчас. Лучше возьми у сына список, узнай, кому звонить, и помоги отменить заказы.
— Ты нас перед людьми позоришь, — негромко сказала Лариса Павловна.
— А вы спросили меня, прежде чем этим людям что-то обещать?
— Я же ради вас старалась! Ради внука. Он впервые за настоящее дело взялся, а ты сразу ему руки отбиваешь!
Артём резко повернулся к бабушке.
— Ба, хватит. Я и без твоих знакомых набрал заказов. Сам.
Она осеклась. Сын сел на край стула и принялся тереть переносицу ладонью. Я уже приготовилась услышать про его старания, про клиентов, про то, что отказы испортят ему самый старт.
Но он сказал другое:
— Мне на залог не хватает.
Андрей нахмурился.
— На какой ещё залог?
— За комнату. Я хочу снять жильё. Уже нашёл вариант. На первый месяц деньги есть, но хозяин просит ещё столько же вперёд.
Я выпрямилась.
— Ты собираешься съезжать?
— Да. Хотел после выходных.
Лариса Павловна уронила руку с краем кофты.
— Куда это ты собрался? У тебя дома своя комната!
— Я хочу жить отдельно.
Он мотнул головой в сторону коридора.
— Я даже ботинки сам просушить не могу. Бабушка всё время их уносит. Прошу не трогать — она обижается. Папа сразу спрашивает, сколько заработал и сколько осталось. Ты ждёшь, пока я вернусь с развозки, потом сама не спишь. Я захожу домой — мне тут же еду несут. Я так и останусь здесь маленьким.
Лариса Павловна крепко сжала губы.
— Хорошо. Больше ничего трогать не буду.
— Ба, дело не в ботинках.
— Конечно, вся моя забота тебе поперёк горла стала!
Я хотела вмешаться, но Артём опередил меня:
— Мне нужна комната, где я смогу закрыть дверь, и меня не будут окликать каждые десять минут!
Он говорил это бабушке, но попадало и в меня. Я тоже заходила к нему, не всегда дожидаясь ответа на стук: приносила чистые вещи, забирала тарелки, поправляла что-нибудь на столе. Когда он сердился, я отвечала, что пусть тогда сам убирает. А потом всё равно заходила снова.
— С кем ты собираешься жить? — спросила Лариса Павловна.
— Один, бабушка. Один.
Андрей только сейчас начал расстёгивать куртку. Он всё ещё стоял в ней, хотя в квартире давно было душно.
— А нам сказать не надо было?
— Чтобы вы меня отговаривали? Я в прошлый раз только заикнулся, а ты сказал: сначала человеком стань.
— Я сказал: научись себя обеспечивать!
— Вот я и учусь!
Голос сына становился всё громче. Я смотрела на коробки, составленные на полу. Завтра он рассчитывал получить деньги, часть отдать за комнату и уйти из дома. А я должна была остаться с противнями, грязной посудой и чужими обещаниями.
— Поэтому ты набрал столько заказов? — спросила я.
Он кивнул.
— Я думал, раз ты на работе столько всего готовишь… Мы бы помогали. Папа сказал, что отвезёт. Бабушка нашла людей. Все вместе как-нибудь справились бы.
Мне хотелось спросить, почему о переезде он не сказал именно мне. Не Андрею — мне.