Кольцо, лежавшее на столе, Марина всё же велела забрать.
Андрей молча взял его, осторожно завернул в тонкую бумажную салфетку и спрятал во внутренний карман. Уже в прихожей он сказал, что передаст ей материалы по делу и письма, которые писал после того, как вышел на свободу. Марина сухо ответила: сегодня она не примет от него ничего.
Когда дверь за ним закрылась, Кирилл начал убирать посуду. Он складывал тарелки так мрачно и сосредоточенно, будто пришёл не знакомиться с будущим мужем матери, а помогать ей после похорон.
— Ты больше не должна с ним встречаться, — произнёс он.
— Это не твоё решение, — тихо сказала Марина.
— Мам, он убил моего отца.
— Я это помню, Кирилл.
— Тогда что тут вообще можно обсуждать?
Марина промолчала. Позже именно это молчание сын и назовёт предательством. Ему казалось: уже одно то, что мать позволяет себе сомневаться, оскорбляет память Владимира.
Три дня Андрей не давал о себе знать. На четвёртый он оставил у сотрудницы библиотеки большой плотный конверт. Внутри лежали копия судебного решения, заключения экспертов, квитанции о выплатах и несколько писем. На конвертах с письмами стояла фамилия Марины, но почтовых марок на них не было.
Самое первое письмо Андрей написал спустя месяц после суда. В нём он не просил прощения и не пытался оправдываться. Он писал, что Владимир после аварии ещё был в сознании и несколько раз повторил одну и ту же фразу: «Сын один дома». Эти слова, как признавался Андрей, потом годами не отпускали его. В другом письме он пытался объяснить ситуацию с шинами, но почти половину страницы зачеркнул. Последнее письмо было написано уже после знакомства с Мариной. Заканчивалось оно так: «Я снова лишаю вас права знать правду. Только теперь не по приговору суда, а из-за собственной слабости».
Марина отнесла бумаги знакомому юристу. Не для того, чтобы найти Андрею оправдание. Ей было важно понять, где в этой истории факты, а где семейные пересказы и слухи, которыми они жили почти четверть века.
Экспертиза подтверждала: водитель не был пьян. В протоколе значилось, что он не скрылся с места аварии и пытался помочь пострадавшему. Скорость фургона была слишком высокой для такой погоды, хотя формально Андрей установленный предел не нарушил. У машины Владимира, как оказалось, тоже стояла изношенная резина, а сам он в момент столкновения не был пристёгнут.
Все эти подробности не превращали погибшего в виновного, а Андрея — в невиновного. Они лишь ломали прежнюю простую схему, где один человек был чудовищем, а всё остальное будто не имело никакого значения.
Кирилл документы читать отказался.
— Теперь ты будешь выискивать, в чём папа сам виноват? — спросил он с горечью.
— Нет, — ответила Марина. — Я хочу знать, как всё было на самом деле.
— Правда в том, что он не вернулся домой.
— Да. И это тоже правда.
После этого они снова поссорились. Почти месяц Кирилл не привозил к матери внучку. Первые два дня Марина не звонила сама, потом всё же набрала его номер, но говорить об Андрее отказалась. Она сказала только одно: не позволит наказывать её молчанием за выбор, которого она ещё даже не сделала.
С Андреем она встретилась через шесть недель на набережной. Место выбрала людное и пришла без кольца. Он заметно похудел, держался скованно и даже не попытался взять её за руку.
— Почему ты не сказал мне сразу? — спросила Марина уже в третий раз.
— Сначала я хотел, чтобы ты увидела во мне живого человека, а не фамилию из старой газетной заметки, — ответил он.
— А потом?
— А потом захотел, чтобы ты никогда этого не узнала.
Именно этот ответ оказался для неё важнее любых красивых объяснений. Андрей не притворялся, будто скрывал правду ради её спокойствия. Он защищал прежде всего себя и те отношения, которые боялся потерять.