Кирилл с такой силой отодвинул стул, что ножки скрипнули по полу.
— Он ведь не просто так к тебе приходил, — бросил он. — Он смотрел, узнаешь ты его или нет.
Андрей возражать не стал.
— В самый первый раз я вернулся, потому что собирался всё рассказать, — сказал он глухо. — А потом не решился.
— Полгода не решался? — тихо уточнила Марина.
— Полгода боялся.
Я слушала их и думала, насколько удобным бывает это слово — «боялся». Иногда за ним и правда прячется настоящий, живой страх. А иногда им называют выбор: оставить другого человека в темноте, пока правда не обрастёт такой ценой, что её уже невозможно будет произнести без потерь.
Кирилл хотел немедленно заказать такси и забрать мать к себе. Марина не позволила. Она попросила сына убрать нож подальше, Андрею велела оставаться на месте, а сама поднялась и налила всем воды. Пальцы у неё дрожали так заметно, что стакан звонко ударился о горлышко графина.
— Я хочу услышать всё прямо сейчас, — сказала она. — Без этих ваших «потом объясню».
В тот ноябрьский вечер Андрей перевозил запчасти для котельной. С неба валил мокрый снег, дорога успела подмёрзнуть, температура ушла ниже нуля. Перед мостом фургон повело. Машину развернуло на встречную полосу, и она врезалась в автомобиль Владимира с левой стороны.
Родным тогда сообщили, что водитель фургона мчался слишком быстро, был нетрезв и якобы пытался скрыться от ответственности. А на похоронах кто-то из знакомых сказал ещё хуже: будто он даже не подошёл к разбитой легковушке. Марина запомнила именно эти слова сильнее, чем любые протоколы и справки. Ей было тридцать шесть, рядом стоял перепуганный сын, и ей отчаянно нужен был человек, в которого можно было бросить всю боль и злость.
— Ты был пьян? — спросила она.
— Нет. Экспертиза это подтвердила.
— С места аварии уехал?
— Нет.
Андрей потянулся за телефоном, но Кирилл резко хлопнул ладонью по столу.
— Сейчас ещё документы достанете? Докажете, какой вы благородный?
— Я не благородный, — ответил Андрей. — Я оказался на встречной полосе.
Он рассказал, что монтировкой выбил стекло в машине Владимира, вытащил его наружу и отдал свою куртку женщине, которая остановилась следом. «Скорую» вызвал он сам. В больницу его не пустили, а утром сказали, что Владимир умер.
Суд признал Андрея виновным в нарушении правил, которое привело к гибели человека. Ему назначили срок в колонии-поселении, а также обязали выплатить компенсацию. На предприятии настаивали: фургон был полностью исправен. Уже после приговора бывший механик признался Андрею, что зимние шины числились новыми только по бумагам, а две покрышки собирались заменить сразу после этого рейса.
— Почему этого не было на суде? — спросила Марина.
— Механик боялся потерять работу, — ответил Андрей. — А я перед выездом подписал акт осмотра. На резину не посмотрел. Подпись моя.
— То есть виноват, — жёстко сказал Кирилл.
— Да.
Андрей произнёс это просто, без попытки смягчить сказанное. Не стал добавлять, что дорога была ледяной. Не напомнил про старые покрышки. Не стал перекладывать часть вины на кого-то ещё. Только согласился.
Марина смотрела на мужчину, с которым ещё утром обсуждала дату регистрации. Она знала, как он заваривает чай, как смешно щурится, когда снимает очки, и как каждое воскресенье обязательно звонит дочери. Но одного главного факта она не знала. Того самого, после которого всё остальное вдруг меняло смысл.
— Ты познакомился со мной, чтобы попросить прощения? — спросила она.
— Сначала я хотел только сказать правду, — признался Андрей. — А потом начал приходить уже ради тебя.
— Тогда зачем сделал предложение до того, как рассказал?
Андрей сжал край скатерти так, что побелели пальцы.
— Потому что струсил.
Кирилл коротко усмехнулся:
— Ну хоть здесь честно.
Марина попросила Андрея уйти. Не навсегда — просто сейчас она больше не могла сидеть с ним за одним столом.