— Только сухой расчет, — невозмутимо договорила Кира и передвинула ручку к следующей строке. — Теперь коммуналка. Я записала показания счетчиков. После вашего появления в квартире вода и электричество стали уходить заметно быстрее. Долгие ванны, стирка одной блузки каждый день, постоянно включенный свет — всё это тоже не бесплатно.
На шум в кухню бесшумно заглянул Даниил. Он остановился у дверного проема, оперся плечом о косяк, сложил руки на груди и, не вмешиваясь, стал следить за происходящим.
— Третий пункт, — Кира продолжила тем же ровным тоном, будто зачитывала бухгалтерский отчет. — Бытовая химия. Шампунь, который вы израсходовали почти наполовину, гель для душа, порошок, туалетная бумага и прочие мелочи. Еще шестьсот гривен.
Она на мгновение замолчала, давая Валентине Сергеевне возможность осознать услышанное.
— И последний пункт. Стирка, уборка и обслуживание быта. Я стирала ваши вещи, перемывала за вами посуду, приводила в порядок вашу комнату. По расценкам клининговых служб считать не стала, это было бы чересчур. Взяла самую скромную ставку помощницы по хозяйству — тысяча гривен за месяц.
Под последней цифрой Кира провела четкую жирную черту.
— Итак, если сложить всё вместе, ваше проживание обошлось мне в одиннадцать тысяч двести гривен.
Валентина Сергеевна сидела так, словно рядом с ней только что разорвалась молния. Ее взгляд беспокойно метался по строчкам, будто цифры на листе могли сами исчезнуть, если смотреть на них достаточно возмущенно.
— Ты… да как ты смеешь! — прошипела она и резко поднялась со стула. — Даниил! Ты вообще слышишь, что твоя жена говорит?! Она с матери деньги за воду требует! За еду! За кусок мяса! Это уже ни в какие ворота! Скажи ей хоть что-нибудь!
Даниил медленно оттолкнулся от косяка, подошел ближе, посмотрел сначала на листок, потом на мать. В его лице не было ни растерянности, ни желания бросаться на защиту.
— Мам, — устало произнес он, — а в чем проблема? Кира посчитала всё по тем правилам, которые ты сама вчера установила. Ты стояла в прихожей и объясняла, что любой труд, неудобство и потраченное время должны оплачиваться. Ты выставила нам счет за Барсика. Кира выставила счет за обслуживание. Всё логично. Рыночные отношения.
— Да я про кота не всерьез! — взвизгнула Валентина Сергеевна, мгновенно поняв, что поддержки не будет. — Это был воспитательный момент! Чтобы вы понимали ответственность!
— В деловых вопросах шутки не оформляют списком с конкретной суммой, — мягко, но безжалостно заметила Кира. — Однако я человек справедливый. Вашу претензию за присмотр за Барсиком я признаю. Поэтому вычитаю из общей суммы те самые две тысячи гривен.
Она аккуратно развернула лист к свекрови и подвинула его ближе.
— К оплате с вашей стороны остается девять тысяч двести гривен. Можете перевести на карту, можете отдать наличными. Срочности нет, до завтра утра подожду.
Валентина Сергеевна судорожно втянула воздух. Система расчетов, которую она сама с таким торжеством принесла в этот дом всего сутки назад, внезапно ударила ее по лбу с полной силой. Одно дело — назначать цену чужому удобству. И совсем другое — доставать деньги из собственного кошелька, когда счет предъявили тебе.
Платить она, конечно, не стала.
Во вторник утром Валентина Сергеевна собрала вещи с таким грохотом, будто не складывала чемодан, а объявляла войну. Вешалки летели на кровать, молнии дергались с яростью, дверцы шкафа хлопали одна за другой. Не сказав ни слова на прощание, она уехала в свою квартиру — дышать строительной пылью, спать на надувном матрасе и слушать, как за стеной надрывается перфоратор.
Вечером в квартире впервые за долгое время стояла почти сказочная тишина. Никто не включал турецкие сериалы на полную громкость. Никто не критиковал курицу за сухость. Никто не вздыхал так, будто весь мир был обязан немедленно исправиться.
Кира устроилась на диване, вытянула ноги и медленно пила горячий мятный чай. На ее коленях лениво развалился Барсик. Кот прищурил желтые глаза, и Кира готова была поклясться: в этом кошачьем взгляде читалось глубокое уважение к законам рыночной экономики.
Люди, привыкшие пользоваться чужой заботой как чем-то само собой разумеющимся, часто бывают поразительно слепы. Свои крошечные усилия они раздувают до подвига, а чужой труд замечают только тогда, когда за него выставляют счет. Но если уж приносишь в дом товарно-денежные отношения, не стоит удивляться, когда однажды сдачу попросят именно с тебя. Тот, кто требует оплату за каждый свой шаг, в итоге нередко сам остается должником.