Теперь всё было действительно готово.
Надежда задержала взгляд на собственном отражении в затемнённом стекле духовки. Из глубины глянцевой поверхности на неё смотрела не та женщина, какой она когда-то себя помнила, а усталая, словно раньше времени состарившаяся хозяйка дома: тени под глазами, волосы стянуты в строгий узел, лицо бледное, без привычной живости. Под туго завязанным фартуком угадывались мягкие складки на талии, которые она обычно старалась не замечать.
Она медленно втянула воздух, завела руки назад и нашла пальцами завязки. Узел поддался не сразу, но Надежда не стала дёргать, не сорвала фартук раздражённым движением. Напротив, развязала его бережно, почти церемониально, будто освобождалась не от куска ткани, а от чего-то гораздо более тяжёлого. Сняв фартук через голову, она аккуратно сложила его, разгладила ладонью и повесила на крючок возле плиты. На тот самый крючок, где он висел столько лет, что стал почти частью кухни.
Затем Надежда поправила волосы, расправила платье, провела ладонями по бокам и вышла в гостиную. Не спеша подошла к столу и села. Не где-нибудь с краю, не на привычном месте рядом с кухонной дверью, откуда можно было в любую секунду вскочить и побежать за тарелками. Она заняла место во главе стола — там, где обычно устраивался Андрей или его мать.
Надежда выпрямила спину, положила руки на плотную праздничную скатерть и замерла в ожидании. Сейчас они войдут. Сейчас увидят. За окном уже хлопнула автомобильная дверца, затем послышались голоса, шаги, возня в прихожей.
Первой в комнату появилась Ирина Павловна. Она словно внесла с собой морозный воздух с улицы: нарядная, надушенная, в тёплом шерстяном платке, с коробкой сладостей в руках. Следом торопливо вошла Валерия, придерживая за рукав мужа Дениса. Позади них плелись дети — Егор и Юлия, оба подростки, сутулые, с телефонами в руках и отсутствующими лицами.
— Ну что, хозяева, принимайте гостей! — протянула свекровь певучим голосом и тут же сбросила платок Андрею на руки, потому что тот вышел навстречу. — На улице такой ветер, просто кошмар. Надеюсь, у вас тут хоть тепло.
Она огляделась привычным хозяйским взглядом — и вдруг застыла. Шум приветствий, шуршание пакетов, шарканье обуви и невнятные подростковые реплики оборвались почти одновременно, будто кто-то разом выключил звук.
Надежда сидела на месте Ирины Павловны. Спокойная, прямая, неподвижная. Не с виноватой улыбкой, не с суетливой готовностью сорваться с места, а просто сидела и смотрела на вошедших открыто, ровно, без вызова, но и без той покорной мягкости, к которой все давно привыкли.
Первой не выдержала Валерия. Она растянула губы в улыбке — слишком широкой, натянутой, из-за чего у глаз собрались мелкие складочки, — и сделала шаг вперёд.
— Надежда, ты, наверное, с утра совсем замоталась? — заговорила она поспешно, будто боялась паузы. — Конечно, посиди, отдохни немного. Я сейчас на кухне всё сама организую, подам, разложу.
Но к кухне Валерия даже не повернулась. Она остановилась посреди комнаты и явно ждала, что Надежда, как всегда, всполошится, вскочит и начнёт отнекиваться: мол, что ты, не надо, я сама, я сейчас всё сделаю. Только этого не произошло. Надежда молчала. Её взгляд оставался таким же спокойным и внимательным.
Ирина Павловна сузила глаза. Ничего не сказав, она величественно прошла мимо стола к кухонной двери, толкнула её и втянула носом воздух, будто проверяла не только запахи, но и сам порядок вещей.
— Странно, гарью не тянет, — произнесла она с интонацией человека, ведущего допрос. — Утка хоть пропеклась? Ты духовку уже выключила?
— Выключила, — ответила Надежда, не вставая из-за стола. — Всё готово, Ирина Павловна. Можете не волноваться.
Свекровь промолчала. Она задержалась на пороге кухни, всматриваясь в аккуратно подготовленные блюда, в закрытую духовку, в приборы, разложенные безупречно ровно. Придраться было решительно не к чему. На кухне царил идеальный порядок, и именно это, похоже, раздражало её сильнее всего. А фартук, висящий на крючке, она так и не заметила.
Андрей подошёл к Надежде сбоку и наклонился к ней, рассчитывая, что его слова не долетят до остальных. Но в комнате стояла такая тишина, что даже шёпот прозвучал отчётливо.
— Надя, ты чего расселась? — процедил он. — Мать уже нервничает. Зачем этот цирк? Иди помоги ей, будь попроще.
Надежда повернула голову и посмотрела на мужа прямо. Он всё ещё оставался привлекательным мужчиной, с мягким лицом и привычной уверенностью во взгляде. Но пальцы, сжавшие сейчас её локоть, напомнили ей все прежние вечера, когда таким же незаметным нажимом он отправлял её обратно к плите, к раковине, к бесконечным тарелкам — подальше от собственного места за столом.
— Андрей, я не играю роль, чтобы делать какое-то лицо, — негромко сказала она. — Я просто села за стол. В своём доме.
Он моргнул, будто впервые увидел перед собой незнакомого человека, и отступил.
Через минуту из кухни вышла Ирина Павловна. В руках она несла большую хрустальную салатницу с салатом, который ещё не был заправлен. Свекровь пересекла гостиную, поставила миску прямо перед Надеждой и произнесла тоном, не предполагающим отказа:
— Ну хотя бы это доведи до ума. У тебя всегда вкуснее получается, у меня так не выйдет.
Приём был старый и надёжный. Дать ей незавершённую мелочь, вернуть в руки привычную обязанность, снова поставить на то место, с которого она только что ушла. Надежда опустила взгляд на салат, потом на свои ладони, спокойно лежащие на скатерти, затем посмотрела на лицо свекрови — в нём смешались укор, нетерпение и полная уверенность, что сейчас всё станет как прежде.
Надежда взяла салатницу обеими руками и без всякой суеты передвинула её к Андрею.
— Теперь твоя очередь, дорогой, — сказала она ровно, почти буднично. — Масло стоит на столе, уксус тоже. А у меня сегодня выходной.
Вилка, выскользнувшая из чьей-то руки, звонко ударилась о пол, и все вздрогнули. Это Егор не удержал прибор. Он поспешно наклонился.