— Нет, просто показалось, — глухо ответил он. — Пойдём уже к кассе?
И всё же Андрей не удержался и снова посмотрел туда, где ещё мгновение назад стояла Дарья. Место оказалось пустым: ни её самой, ни её весёлых спутников уже не было.
«Почудилось», — упрямо сказал он себе, будто этим мог заглушить странное волнение.
Ближе к рассвету его разбудил приглушённый голос Ирины.
— Андрей… мне нехорошо. Живот тянет, — выдохнула она, сжимая край одеяла.
Дальше всё понеслось рывками, как в тумане: звонок в скорую, суетливые поиски заранее приготовленной сумки для роддома, бесконечные проверки документов. Андрей открывал папку, убеждался, что паспорта и обменная карта на месте, закрывал — и через минуту снова лез проверять то же самое. Ирина, побледнев, старалась не стонать вслух, только крепко прикусывала губу.
Когда наконец приехала машина скорой, Андрей помог жене спуститься вниз, осторожно поддерживая её за локоть, словно боялся сделать больнее одним неверным движением.
Из роддома он первым делом набрал на работу и сбивчиво сообщил, что сегодня они с женой рожают. Конечно, рожала Ирина, а он лишь метался под окнами, не находя себе места. Каждые несколько минут Андрей звонил по номеру, написанному на объявлении у входа, и спрашивал, не появилась ли уже малышка.
— Молодой человек, — в конце концов устало сказала женщина на том конце провода, — я ваш номер уже наизусть запомнила. Езжайте домой или займитесь делами. Как только ваша жена родит, вам обязательно сообщат.
Но уехать домой он не смог. Позже всё-таки добрался до офиса и попытался делать вид, что работает. Через три часа телефон зазвонил. Это была Ирина.
— Поздравляю тебя, — её голос звучал слабым, но счастливым. — Ты стал папой. У нас родилась Мариночка…
— Родная моя… спасибо, — Андрей едва справился с голосом. — Ты её уже видела? Какая она? На кого похожа? А ты как себя чувствуешь?
Три дня до выписки он провёл в каком-то радостном безумии. Носился по магазинам, покупал детские вещи, не разбираясь в размерах, набирал соски разных форм, бутылочки, пелёнки, крошечные шапочки и ещё десяток предметов, о назначении которых имел самое смутное представление. Дома, высыпав покупки из пакетов на диван, Андрей растерянно смотрел на целую гору розовых комбинезонов, распашонок, костюмчиков и чепчиков.
Когда в роддоме ему вынесли маленький свёрток, перевязанный розовой лентой, он на несколько секунд будто забыл, как дышать. Руки стали непослушными, напряжёнными, пальцы дрожали. Ирина стояла рядом — уставшая, бледная, но сияющая от счастья. Родные поздравляли, суетились, фотографировали их со всех сторон.
Спустя годы, разглядывая тот снимок у роддома, Андрей каждый раз заново вспоминал своё первое чувство: изумление, страх, нежность и невероятную гордость. Тогда он впервые держал на руках их с Ириной дочь — маленькую Марину.
Вечером они долго сидели возле кроватки и смотрели на спящую малышку. Ирина тихо положила голову ему на плечо.
— Она такая красивая, — прошептал Андрей и осторожно коснулся щекой её волос. — Вся в тебя.
— Ничего подобного, — улыбнулась Ирина. — Это ты, только маленькая.
— Значит, в нас обоих, — решил он.
За окном город продолжал жить своей привычной жизнью. Дождь снова то усиливался, то превращался в мокрый снег. Где-то на рынке армянин, отец трёх дочерей, продавал гранаты и апельсины. А свободная Дарья, наверное, уже смотрела на кого-то новым манящим, многообещающим взглядом.
Но Андрей больше не думал об этом. Он не мог оторваться от дочери, словно боялся пропустить хоть одно её движение, хоть один вздох. Ведь дети и правда растут слишком быстро. Ещё недавно его занимали совсем другие желания, тревоги и мечты. Теперь же он вдруг понял: лучшее, что могло с ним произойти, уже случилось. Он стал отцом. Папой.
И весь огромный мир сузился до этой маленькой кроватки, где тихо спала его дочь.
«Есть счастье бесконечное, глубокое и спасительное — сидеть у колыбели своего ребёнка рядом с его матерью».
Франц Кафка
«Когда моя дочь только появилась на свет, мне передали этот крошечный свёрток. Она просто смотрела на меня. И в тот миг меня будто ударила молния. Это была любовь — мгновенная, необъяснимая, такая, какая бывает только к своему ребёнку. Тогда я понял: моя жизнь изменилась навсегда».
Сериал «Касл»