Дым тянулся поверх нашего забора сизой полосой, а запах маринованной свиной шейки был таким аппетитным, что у меня на секунду даже сжало желудок. И именно это стало последней каплей. Наш мангал. Наши шампуры. Моя любимая клетчатая скатерть, расстеленная на столе под яблоней. И моя полная золовка в моём же фартуке, которая повернулась ко мне с шампуром в руке и улыбнулась так спокойно, будто это я явилась к ней без приглашения.
За моей спиной стояла дочь. Она крепко держала меня за руку, и я ощущала, как мелко дрожат её пальцы. Впрочем, меня саму трясло не меньше — от злости, обиды и какого-то унизительного бессилия.
— Все вон отсюда! — сорвалось у меня так громко, что с яблони вспорхнули воробьи. — Сейчас же! Все до одного!
Но чтобы было понятно, почему я дошла до такого крика, придётся вернуться немного назад.
Дачный дом мы с Андреем поднимали не один год. Сначала там был обычный заросший участок: бурьян почти по пояс, перекошенный старый сарай и ни намёка на уют. Потом появился фундамент, за ним стены, крыша, окна, крыльцо. Каждую доску мы выбирали вместе. Каждую грядку я размечала и перекапывала собственными руками. Летом мы жили там всей семьёй, а с наступлением осени и зимой дом закрывался до следующего сезона. Я особенно любила приезжать туда под конец осени: завернуться в плед, устроиться на веранде с чашкой горячего чая и слушать, как ветер шуршит сухой листвой.
Однажды вечером я возвращалась с работы и у подъезда столкнулась с Валентиной Сергеевной, нашей соседкой по даче. Мы с ней давно были в хороших отношениях: обменивались рассадой, банками с соленьями, рецептами варенья и просто новостями.
— Марина, как удачно, что я тебя встретила, — сказала она, и по её голосу я сразу поняла: разговор будет неприятный. — Ты только не сердись, что я вмешиваюсь. Я думала, вы обо всём знаете.
— Знаем о чём? — насторожилась я.
Валентина Сергеевна замялась, поправила сумку на плече и вздохнула.
— Да у вас на участке кто-то постоянно появляется. Осенью, когда уже холодно. Машина у ворот стоит, из трубы дым идёт, музыка играет. Я сначала решила, что это вы с Андреем приезжаете. А потом смотрю — дети какие-то чужие бегают. И женщина эта… на Андрея похожая.
У меня внутри будто что-то провалилось.
— Какая женщина?
— Ну, сестра его, наверное. Такая полная, в яркой куртке. Я ещё тогда удивилась, что вы им дом доверили.
Я поблагодарила её, хотя голос у меня звучал чужим, поднялась в квартиру и ещё долго стояла в прихожей, не снимая пальто. В голове крутились её слова, но никак не складывались в нормальную, понятную картину. Сестра Андрея, Ольга, ездила на нашу дачу. Без нас. Без нашего разрешения. И, если верить Валентине Сергеевне, происходило это не один раз.
Андрей вернулся поздно. Уставший, с осунувшимся серым лицом. Я дождалась, пока он поужинает, потому что понимала: если начну сразу, сорвусь. Только когда он отодвинул тарелку, я спросила:
— Андрей, Ольга бывает на нашей даче?
Он застыл с вилкой в руке. Я прожила с этим человеком столько лет и прекрасно знала его лицо. На нём мгновенно мелькнула тень — та самая, которую пытаются спрятать, но не успевают.
— Откуда ты это узнала?
— Это не ответ.
Он медленно положил вилку на стол, провёл пальцами по переносице и выдохнул так тяжело, словно на него разом навалили мешок цемента.
— Марина, только не заводись сразу. Давно это было. Ещё когда мы только дом закончили, Ольга попросила у меня запасной комплект ключей. Сказала: на всякий случай, вдруг мы свои потеряем или что-то случится. Я дал. А потом как-то… забыл.
— Забыл? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается жар.
— Ну, почти забыл. Потом она однажды сказала, что они с Денисом иногда выезжают туда осенью, когда мы уже не ездим. Я подумал: дом всё равно пустует. А им хочется выбраться на природу. У них квартира маленькая, детям развернуться негде.
Я смотрела на него и не могла поверить, что эти слова произносит человек, с которым я столько лет делила жизнь, планы, деньги, заботы и этот самый дом.
— То есть ты всё знал, — сказала я тихо. — Все эти годы ты знал, что в нашем доме распоряжаются посторонние люди, и молчал?
— Они не посторонние, Марина. Это моя сестра.
— Для меня посторонние все, кто входит в мой дом без спроса! — голос у меня всё-таки сорвался. — Андрей, там мои вещи. Моё постельное бельё. Мои книги. Я оставляю там то, что мне дорого, и даже не представляю, кто это трогал, кто спал на нашей постели, кто открывал наши шкафы!
Он молчал. И это молчание только сильнее распаляло меня. Я видела, что ему стыдно. Но стыдно ему стало сейчас, когда всё вскрылось. А когда он отдавал ключи и годами закрывал глаза на чужое хозяйничанье, никакого стыда, видимо, не было.
На следующий день мы позвали Ольгу к нам домой. Она приехала с пирогом, в той самой яркой куртке, с широкой приветливой улыбкой. И эта улыбка задела меня почти физически: она держалась так, будто ничего особенного не произошло.
Я не стала тянуть и подбирать мягкие слова.
— Ольга, я знаю, что вы с семьёй ездите на нашу дачу осенью и зимой.
Улыбка медленно сползла с её лица. Она быстро взглянула на брата, но Андрей отвёл глаза в сторону.
— Марина, ну что ты, это ведь ненадолго, — заторопилась она. — Мы никому не мешаем.