— Не надо тут строить из себя единоличную хозяйку! Дача принадлежит моему сыну! — холодно отрезала Галина Сергеевна, поставив руки в боки и нависнув над кустом моей дорогой сортовой гортензии так, будто собиралась вынести ему дисциплинарное взыскание. — Андрей тут главный, а раз так, мы тоже не посторонние люди. Поэтому, Наталья, оставь свои городские замашки. Родня приехала — будь добра вести себя как положено.
Я стояла на крыльце, сжимая в руке секатор, и без единого слова разглядывала женщину, которая одним своим появлением будто заняла половину участка. Галина Сергеевна окидывала взглядом мой ровный, аккуратно выстриженный газон с таким начальственным прищуром, словно ей только что доверили управление небольшим, но крайне перспективным хозяйством. Чуть позади, возле раскрытого багажника видавшего виды такси, неловко переступала с ноги на ногу моя золовка Ольга. А на любимых садовых качелях уже успел распластаться ее сын Кирилл — четырнадцатилетний подросток, возлежавший там с такой непоколебимой самоуверенностью, будто он не школьник-троечник с врожденной неприязнью к любой работе, а победитель, захвативший важнейший стратегический объект.
Из-под крыльца неторопливо, с достоинством аристократа, в чье поместье без приглашения ворвалась шумная ярмарочная толпа, выбрался Барсик. Двенадцать килограммов породистого мейн-куна. Кот сел возле моих ног, обернул себя роскошным хвостом и уставился на незваных гостей тяжелым, неподвижным взглядом. Барсик вообще не переносил суеты, а к Галине Сергеевне испытывал давнюю и вполне осознанную неприязнь — еще с того памятного дня, когда она попыталась угостить его дешевой колбасой из ближайшего магазина.
— Мама, — раздался за моей спиной ровный голос мужа.
Андрей вышел из дома, по дороге вытирая мокрые руки о старую футболку.
— Ты, по-моему, немного перепутала адрес. Это дача Натальи. Она купила ее еще до свадьбы, на деньги от продажи квартиры тетки. Моего здесь только забор, который я ставил сам, и беседка, которую помогал собирать.
— Андрей, только не начинай эту свою бухгалтерию! — махнула рукой свекровь, ничуть не смутившись. — В нормальной семье все общее. Раз она твоя жена, значит, и дача семейная. Мы с Олечкой решили пожить у вас недельки две. Воздух тут прекрасный. Кириллу перед школой полезно подышать. Да и Вера с Виктором на выходные подъедут, они давно хотели посмотреть, как ты здесь устроился.
Я медленно опустила секатор.
Поразительно, но представление о семейном единстве у родственников мужа почему-то неизменно начиналось с моего кошелька, моей недвижимости и моих запасов. Их же собственные деньги, квартиры и продукты каждый раз автоматически объявлялись чем-то священным и неприкосновенным.
Эту дачу я искала почти шесть месяцев. Купила запущенный участок с перекошенным сарайчиком, вкладывала сюда все, что удавалось отложить, нанимала рабочих, спорила с прорабами, сама выбирала плитку, краску, вагонку, кусты, деревья и рассаду. Андрей, надо признать, работал рядом со мной не меньше. Он никогда не пытался записать себя владельцем и честно говорил: стройка — моя территория, а он просто помогает, потому что любит. Мы создавали это место для нас двоих. Тихий уголок, куда можно вырваться из городской суеты, сесть вечером на веранде с бокалом вина и слушать, как вокруг наконец-то становится тихо.
И вот теперь в центре этой моей долгожданной тишины стояла Галина Сергеевна с тремя клетчатыми сумками, из которых торчали старые халаты и какие-то свертки, и бодро объявляла мою землю бесплатным семейным пансионатом.
— Вера с Виктором? — переспросил Андрей.
Голос у него заметно изменился, стал ниже и жестче. На скулах заходили желваки. Тетя Вера, родная сестра свекрови, была женщиной громкой, бесцеремонной и искренне убежденной, что окружающие обязаны ей уже за сам факт ее присутствия на белом свете. А ее муж, дядя Виктор, после третьей рюмки неизменно начинал учить всех жить и подробно объяснять, как именно следует строить бани, сараи, дома и человеческие судьбы.
— Конечно! — радостно подтвердила Ольга, подхватывая одну из сумок. — Мы им рассказали, что у Андрея теперь не просто дача, а почти усадьба. Они приедут в субботу, еще и двух внуков с собой возьмут.
Она уже говорила так, будто вопрос был решен окончательно.
— Наталья, ты бы показала нам комнаты. Мне, пожалуйста, ту, что выходит на юг. От северного света у меня мигрени начинаются. Маме лучше отдать спальню внизу, ей тяжело по лестницам бегать. А вы с Андреем молодые, ничего страшного, на мансарде переночуете. И, кстати, мы с дороги просто умираем от голода. Что у нас будет на обед? Только учти, дешевую магазинную химию мне нельзя, я ем только фермерские продукты. Нам бы рыбку свежую, лучше дикого вылова, запечь. Или телятину на пару. Мой организм обычную еду не переносит.
Произнесла она это совершенно буднично — словно не в чужой дом ввалилась без предупреждения, а делала заказ официантке в неплохом кафе.
Я посмотрела на Андрея. Он побледнел, губы сжались в тонкую линию. Этот взгляд я знала отлично: еще секунда — и мой выдержанный, воспитанный муж сорвется так, что у Кирилла на качелях телефон выпадет из рук, а все чемоданы окажутся обратно в багажнике такси. Но именно в этот момент у меня в голове будто щелкнул невидимый переключатель.
Доказывать наглецу, что он ведет себя нагло, — пустая трата сил. Такой человек не почувствует стыда. Он лишь обидится, что ему не позволили бесплатно воспользоваться вашей жизнью. Галина Сергеевна очень ценила щедрость. Особенно ту ее разновидность, когда можно раздавать чужое добро с выражением великой благотворительницы, не потратив при этом ни одной собственной гривны.
Я едва заметно коснулась руки мужа, останавливая его. Андрей удивленно покосился на меня. Я улыбнулась — мягко, спокойно, почти ласково.
— А знаете, Галина Сергеевна, вы совершенно правы, — сказала я самым теплым, певучим голосом, нарочно растягивая слова. — И правда, что это я разошлась? Жена должна понимать свое место. Не женское это дело — вмешиваться в распоряжения мужа на его территории. Раз дача сына, значит, дача сына. Андрей, дорогой, принимай гостей. Твоя родня, твое имение, твои правила. А я здесь, выходит, просто отдыхающая — приехала воздухом подышать.
Свекровь удовлетворенно кивнула и даже не попыталась уловить подвох.
— Вот это уже другой разговор, Наталья. Давно бы так. А то все время у тебя характер, принципы, самостоятельность. Олечка, заноси вещи в дом.
И они двинулись внутрь — шумной, уверенной волной, с клетчатыми сумками, громкими претензиями и запросами на исключительно фермерское питание.
Андрей смотрел на меня совершенно ошарашенно.
— Наташ, ты серьезно? Какая мансарда? Какие Вера с Виктором? Я их сейчас всех за калитку выведу, пусть до станции пешком маршируют.
— Андрюш, — я заговорщически ему подмигнула, — ты же теперь у нас полновластный хозяин усадьбы? Восточный правитель на собственных землях? Вот и неси тяжкое бремя власти. Мама хотела приехать в гости к хозяину — она его получит. Только я в этом бесплатном санатории персоналом работать не собираюсь. Я, как говорится, умываю руки.
Муж несколько секунд молча смотрел на меня, а потом уголки его губ дрогнули. Андрей был человеком неглупым и смысл моей игры понял почти сразу.
— Принял к сведению, — тихо сказал он. — Значит, я хозяин? Ну что ж, интересно.
Мы вошли в дом следом за ними. Ольга уже успела обосноваться на кухне и распахивала дверцы шкафчиков с таким видом, будто проводила ревизию чужого имущества.
— Наталья, а где у вас нормальный чай? — недовольно спросила она, заглядывая в очередную полку. — Тут какие-то травяные сборы. Я такое не пью. Мне нужен черный, с бергамотом. И еще: я в холодильнике заметила пармезан и слабосоленую семгу. Вы их пока не трогайте, я вечером с вином поем. А сейчас нам бы куриный супчик, только не жирный.
Я не ответила ни слова. Просто спокойно развернулась и без лишних объяснений подошла к холодильнику.